Занятая междоусобной борьбой Польша на время забыла о русской границе, и новый польский властелин Владислав старался заручиться поддержкой если не Киева, то хотя бы Волыни, где всегда сидели князья, дружественные Польше. Его сыновец Мешко женился на сестре Ярополка Евдокия, и это еще более укрепило мир и любовь между Волынью и Польшей.
Искал дружбы Всеволода и германский император Генрих IV. Он не прекратил борьбы против папы Григория VII, но готовился к ней более основательно, и вскоре в Равенне был провозглашен новый папа, или, как его называли в западных странах, антипапа, - Климент III. Генриху IV и Клименту III нужен был1 союз с сильными окрестными странами, и вот уже легат нового папы появляется в Киеве при митрополичьем дворе. Но Иоанн II, преданный Византии и подозрительно относящийся к русско-немецкому сближению, холодно встретил папского посланника.
Всеволод думал по-иному. Со времен Оды киевский двор был тесно связан с немецкими землями. При Изя-славе эта связь не утратилась, а после женитьбы Ярополка на Кунигунде еще более укрепилась. Ода давно уже прочила Евпраксию Всеволодовну замуж в немецкие земли. Генрих IV слал к Всеволоду грамоты, в которых жаловался на римскую курию, на не поддерживавший его византийский двор, на венгерских королей Гезу, а потом Ласло I, которые стремятся захватить исконные имперские земли.
Из Киева к германскому императору шли ответные любезные грамоты. Но Всеволод не спешил вмешаться в дела окрестных стран, пусть увязнут, пусть подерутся, между собой. У Руси свои трудности, и нечего ей влезать в чужие беды. А Генрих все беспокоил и беспокоил Киев.
В 1084 году здесь появился епископ Адальберт из Олмуца, который привез Всеволоду многие дары, изъявил киевскому князю любовь и дружбу императора и просил направить войско против угорского короля. В речах, переданных через Адальберта, Генрих извещал Всеволода, что угры давно посягают на имперские земли, мешают императору в борьбе с папской курией, только и ждут удобного случая, чтобы захватить земли русской Волыни. Поначалу Всеволод встрепенулся ~- так заманчиво было вмешаться в иноземные деда. Он было уже решил послать к Карпатам войско во главе с Мономахом, придав ему волынскую рать Ярополка и Давыда Игоревича. И Владимир даже начал собираться в новый поход. Но потом Всеволод заколебался: поход предполагался дальний, исход длительной борьбы империи и Венгрии был вовсе не ясный. К тому же Русь и Венгрия испокон века, со времени прихода угров под Киев, еще при Олеге Старом, жили в мире и любви, и было неведомо, чтб Русь получит взамен от Генриха IV. Для начала в Венгрию отправился боярин Всеволода Чудин. Он должен был уговорить венгерского короля жить в мире с ГенОбратно Чудин -вернулся с венгерским послом, баном короля, который привез великому князю многие дары от Ласло I. После большого приема во дворце в присутствии киевского митрополита, князей Ярославова корня, бояр и выслушивания посольских речей бана Всеволод и Владимир приняли посла во внутренних хоромах, без людей, лишь с одним толмачом.
Посол подробно рассказал, какие обиды чинил и чинит Генрих IV Руси, напомнил, как он поддерживал Изяслава против него, Всеволода, как теперь хочет втянуть Русь в далекие от нее дежа, использовать ее войско для укрепления своей власти, захвата новых земель. Угры же, вечные соседи и друзья Руси, и ссориться им из-за имперских интересов Генриха IV вовсе незачем, а что до счетов угров к немцам, так они разберутся сами.
Всеволод и Владимир слушали бана, молча переглядывались, а потом, когда посол ушел, долго еще сидели, говорили, взвешивали его слова, судили о том, с кем Руси более выгодно быть в мире. Владимир говорил отцу; у Руси свои заботы: половцы, Олег в Тмутаракани, торки; не наше это дело лазать по чужим горам. Рассоримся с уграми, а они ведь рядом с нами.
Всеволод соглашался: нет сейчас у Руси кровных дел
на Западе, все русские заботы поворачиналис!» и степи.
Через несколько дней бану был дай отпет: русские
князья не станут помогать Генриху против угров, пусть
мир и любовь между Венгрией и Русью будут вочны и
недвижимы.
Время показало, что ответ был верным. На велик день, на пасху этого же года, в Киев прибежал Ярополк Изя-спавич, изгнанный из Владимира-Волынского Володарем и подросшим Василько Ростиславичами и Давыдом Игоревичем, которые вот уже который год действовали заодно против Ярополка. Он рассказал, что вначале Ростисла-вичи и Давыд куда-то бежали из волынской земли, вернулись обратно уже с дружинами, учинили в вольшской земле смуту, нашли себе приспешников и в самом Владимире, презрели княжескую лествицу и покусились на Ярополков стол.
И вновь Всеволод посылает восстанавливать порядок первого воина Руси Владимира Мономаха, дав ему свою киевскую дружину.
Со временем для Мономаха стало привычным делом
идти на брань то с одной дружиной, то с другой. Он хо
дил в походы с дружинами ростовской и суздальской,
переяславской, смоленской, черниговской, киевской. Князь
знал в лицо почти всех дружинников и даже простых
воев в городских полках, и они знали его не издалека, а
близко. Когда он шел с ними во главе рати - всегда спо
койный, с негромким голосом, умным взглядом светлых
глаз, - его войску было надежно и уверенно. И еще они
знали, что Мономах к своим тридцати с лишним летам
не проиграл ни одной битвы. И на этот раз одно его по
явление на Волыни повергло тамошних мятежных кня
зей в страх и уныние. Он без боя занял Владимир и
погнался за ними к Теребовлю и Перемышлю, и они бе
жали от него за дальний город Микулин, и он ходил за
ними к Микулину и не настиг их.
Ярополк пришел вместе с Мономахом и снова сел па владимирском столе., а Мономах вернулся назад в Киев - его ждали на Руси новые заботы: половцы взяли городок Горошин, и Мономаховы дружинники, не расседлывая коней, погнались за ними к городку и дальше, за реку Хорол, и прогнали половцев прочь.
Но лишь месяц провел дома в Чернигове Мономах-. В Киев пришли вести, что Всеслав Полоцкий замышляет новый выход, и Всеволод решил предупредить его. Союзные половцы опять подходят к Чернигову, и Мономах отравляется с ними и своей черниговской дружиной знакомой дорогой в Полоцкое княжество.
На этот раз Мономах не оборонялся, как прежде, не мстил врагу за разорение своих земель, а наносил удар первым. И сразу он понял выгоду этого первого удара.
Позднее он напишет в «Поучении» об этом походе: «На ту осень ходили с черниговцами и с половцами читеевичами к Минску, захватили город, не оставили в нем ни челядина, нн скотины».
Минск был снова разграблен и сожжен дотла. Всеслав в те дни сидел недвижно за стенами Полоцкой крепости, ожидал выхода Мопомаха к своему стольному городу, но Мономах не пошел на Полоцк: враг был предупрежден и наказан, теперь полоцкий князь не посмеет двинуться на Всеволодовы и Мономаховы города.
На развалинах Минска Владимир вспомнил свой первый поход на этот город. Теперь все было иное. Если раньше он много думал о смысле войпы, о гибели людей, о тщете жестокости и насилия, то теперь сердце его билось спокойно при виде горящего города, ничто не шевельнулось в его душе: он уже стал привыкать к тому, что соперник должен быть наказан, может быть, даже уничтожен, иначе теряется смысл войны, смысл потерь, лишений, гибели своих, близких ему людей. Что такое был для него сегодня Минск? Один из многих взятых на щит городов.
А на юге продолжали бушевать князья-изгои. Едва Владимир ушел с Волыни, как вновь забегал Давыд Игоревич. С небольшой дружиной он появился в днепровском устье, у городка Олешье, где отдыхали перед дальней дорогой, чинились иноземные и русские купеческие караваны, и ограбил греческих торговых людей.
Получив об этом известие, Всеволод послал гонцов к Давыду и приказал им догнать его, где бы он ни был, и сказать, чтобы прекратил разбой на торговых путях, а шел бы в Киев с повинной к великому князю, который обещает ему стол.
И вот через несколько недель Давыд Игоревич сидит перед Всеволодом и Мояомахом - короткошеий, с большой тяжелой головой, быстрым взглядом небольших темных глаз - слушает, как князья выговаривают ему1 за ссоры и неспокойное бытье.
Потом Всеволод отдал; Давыду там же, на Волыни, Дорогобуж и велел сидеть тихо. В тот же день Давыд Игоревич отбыл на юг, а вскоре оттуда в Киев и Чернигов пришли новые плохие вести. Теперь побежал Ярополк Изяславич, князь владимиро-вольшеки'й, недовольный тем, что один из его городов киевский князь отдал врагу - Давыду.
Ярополка давно уже поднимали против Киева волын-ские бояре, стремившиеся отделиться от киевской земли, а также ляхи, которых мною было при волынском князе. Здесь сидели и те, кто еще с Изяславом ходил на Киев, и те, кто приходил сюда из Кракова, от Ярополко-вой сестры Евдокии, и люди Ярополковой матери, польки Гертруды. Жена-немка Кунигунда также подогревала честолюбие Ярополка, шептала мужу о прелестях собственного Волынского королевства. Польский король мечтал восстановить старый волынско-польский союз, на-правленпый как против Киева, так и против германского императора.
