охотник, внешне грубоватый, но по характеру мягкий, как ребенок. Он отвергал формальности и ограничения цивилизации. Даже новое поселение угнетало его, и это угнетение он не мог выдержать. Только необходимость продавать шкуры и восполнять припасы приводила его в такое место, где можно было встретить других людей.
Для Криса Кэррола настоящим домом служили дремучий лес, пустынная саванна или бездорожные трясины, и он горько сожалел о том, что несколько дней ежегодно приходилось ему проводить среди тех, для кого удовольствие — чужое общество.
И он всегда радостно встречал день, когда мог взять ружье, повесить на плечо сумку для добычи и снова начать свои одинокие странствия.
Когда Уоррен привел в его лачугу раненого индейца, старый охотник принял на себя ответственность и с готовностью занялся лечением.
Нелати был ему знаком, и Крис Кэррол всегда старался быть другом краснокожих.
— Ну, конечно, — сказал он в ответ на объяснения Уоррена, — я понимаю, что ты не можешь отвести краснокожего в дом губернатора. Старый папочка не скажет «нет», но выглядеть будет очень недовольным. На этот раз ты не допустил ошибки, Уоррен; и больше я ничего не скажу. Оставь парня мне. У него здоровый организм, и через день-другой ему станет лучше. Он ведь живет правильной жизнью, не то что люди, которые болеют, потому что спят на мягких постелях, сидят у теплых печек, как будто им недостаточно постели из сухих листьев и костра.
Целебное искусство Кэррола походило на чудо. Он составлял и применял лекарства по неписаным рецептам и использовал при этом самые необычные материалы. И не только травы и корни, но также различную почву и глину.
Несколько дней такого лесного врачевания произвели чудесную перемену в состоянии Нелати; и к концу первой недели он мог уже сидеть у задней двери хижины охотника и греться на солнце.
Кэррол, охваченный более сильной лихорадкой, чем его пациент, — лихорадкой нетерпения, — радовался этому.
Утолив жажду индейца, он готов был уже начать одну из своих одиноких экспедиций, когда увидел, что к его хижине приближается человек.
Думая, что это Уоррен Роди, он крикнул, что Нелати «в порядке». И несколько удивился, поняв, что пришел не Уоррен, а его отец.
— Доброе утро, сосед, — сказал Элайас.
— Доброе утро, губернатор.
— Как ваш индейский пациент? — спросил тот, кого Кэррол назвал «губернатором». — Надеюсь, он поправляется?
— О, он готов к новой драке. Рана была не очень тяжелая.
— Правда? — ответил Элайас. — А Уоррен говорил мне, что она серьезная.
— Может, ваш сын не привык к таким зрелищам. К этому нужно приглядеться. Хотите взглянуть на индейца? Он сзади.
— Нет, спасибо, Кэррол. Я пришел не к нему, а к вам. Вы заняты?
— Ну, не то чтобы очень занят. Могу поговорить с вами, губернатор. Я собирался снова в путь.
Говоря это, Кэррол предложил «губернатору» табуретку, поскольку его хижина не могла похвастать стульями или креслами.
— Значит, завтра хотите уходить?
— Да. Не могу бездельничать здесь больше, чем необходимо. Это мне не по душе. Мне подавай леса и саванны.
И при одной мысли о возвращении туда охотник облизал губы.
— Когда вы в последний раз видели Олуски? — неожиданно спросил Элайас.
— Дайте подумать. Это было на болоте Черных Кипарисов, вблизи его поселка — милях в пятидесяти отсюда по полету птицы. Дней двадцать назад, если память мне не изменяет, губернатор. Сразу после этого я подстрелил самого жирного оленя в этом году. Племя Олуски было тогда очень возбуждено.
— Почему?
— Ну, брат Олуски, вождь другого племени, незадолго до этого умер, и вождем стал его сын Вакора. Олуски очень расположен к своему племяннику, и тот как раз гостил у него, когда я там был. Думаю, скоро они будут здесь. Им пора уже появиться на берегу Тампа.
— А самого Вакору, или как вы его назвали, не видели?
— Видел, губернатор, — ответил Кэррол, — это настоящий индеец. Высокий и прямой, как одна из его стрел, а горд, как индюк. Несомненно, считает себя гораздо лучше любого белого человека.
Говоря так, охотник достал ружье, собираясь его чистить.
Элайас некоторое время сидел молча, а Крис занимался ружьем.
Немного погодя, он спросил:
— Это все, что вы хотели сказать, губернатор, или пришли сюда просто немного поболтать?
«Губернатор», как его титуловал Кэррол, вздрогнул, услышав этот неожиданный вопрос.
— Нет, Кэррол, не все. Я вот что хотел вам сказать: вы ведь дружите с краснокожими, верно?
— Да, сэр, пока они себя хорошо ведут, я их друг, — сразу ответил Крис.
— И высоко их цените?
— Ну… да. Думаю, в этом нет никаких сомнений, и не о чем тут говорить. Пытаюсь поступать с ними по справедливости. Могу так сказать. Я в этом уверен.
— Я тоже их друг, — произнес Роди.
«Ну, вот в этом-то я не так уверен», — подумал Кэррол, но вслух ничего не сказал.
— И, будучи их другом, хочу обойтись с ними по справедливости, — продолжал Роди. — Но у них какая-то дурацкая гордость, и это делает общение с ними трудным, особенно в некоторых вопросах. Вы понимаете, о чем я?
— Да, понимаю, — небрежно, растягивая гласные, ответил охотник.
— Ну, так вот, у меня есть дело к Олуски. И я решил, что его друг может с этим делом справиться лучше меня.
«Губернатор» помолчал, давая возможность Кэрролу ответить.
Но охотник молчал и, казалось, был полностью занят состоянием своего ружья.
— Послушайте, Кэррол, — продолжал Элайас, —
