– Ты украла его! – Но почему она хотела стянуть вещь, вызывавшую у нее столь явное отвращение?
– Я взяла его потому что это – зло. И она злая, хотя и не так сильно, как…
Вдруг поток ее слов иссяк, словно ей зажали рот. Сабмит была парализована страхом, и я, судя по выражению ее лица, сейчас мало чего могла от нее добиться.
Я подошла к туалетному столику Викторины и нашла там носовой платок. Через него я взяла браслет, чтобы не дотрагиваться до него пальцами, потому что любое прикосновение к нему было мне противно. Для чего предназначался этот ужасный предмет, оставалось для меня загадкой. То, что Амели носила его, усиливало мою неприязнь к этой девушке. Неужели виной тому было слишком сильное предубеждение против насекомых?
Наша борьба за жизнь Амели научила меня жалости. Амели, какова бы она ни была – порождение рабства, оставившего за собой тяжкое наследие. Как смею я судить кого-то строже, чем себя?
Я сжала гадкий браслет в руке, стараясь сообразить, что с ним делать. Но я так устала, что не могла принять быстрого решения.
– Что вы с ним сделаете? Оно плохое… Очень плохое…
– Что ты собиралась с ним делать? – ответила я вопросом на вопрос.
– Отнести его к… – Она снова осеклась, но, понимая, что должна что-то ответить, продолжила: – Я бы отнесла его туда, где от него больше не было бы вреда. Тогда она, – Сабмит указала на Амели, – тоже не смогла бы причинить вред!
– Сабмит… – Может, это шанс разузнать что-либо о Викторине? В этом отеле большинство слуг были негры, что они скажут Фентон? Сабмит была явно потрясена, в таком состоянии духа, она, возможно, будет откровеннее. – Tы знаешь, что мисс Соваж пропала?
Она ответила быстрым кивком.
– Ты не знаешь, кто-нибудь видел, как она вечером покидала гостиницу? Поможешь мне узнать, была она с кем-то или одна, и… – куда она пошла?
Всякое выражение мгновенно исчезло с ее лица. Ко мне повернулась одна из тех пустых масок, какие другая раса использует, когда отказывается от любого общения. Я наблюдала это у китайцев, и у полинезийцев на Островах. И я уже знала, что эту маску так просто не пробить.
– Что вы с ним сделаете? – проигнорировав мой вопрос, она задала свой, указывая на браслет.
– Не знаю. Наверное, сохраню, покуда Амели о нем не спросит.
– Он навлечет на вас несчастье, большое несчастье! Такая леди, как вы, не должна держать у себя ничего… такого. Отдайте его мне, и я сделаю лучше – вот увидите! А если оставите его себе, с вами непременно случится несчастье.
В этом пророчестве она ошиблась, чему я позднее получила доказательство.
Тогда же я положила браслет во внутренний карман, в то время как Сабмит исподтишка косилась на меня. Она явно верила, что, пренебрегая ее добрым советом, я навлекала на себя беду.
Уверенная, что сейчас ничего от нее не добьюсь, я вернулась к себе в комнату. Не в силах спокойно ждать Фентон, я расхаживала из угла в угол. Любая просьба о помощи могла вызвать огласку, даже скандал, и погубить Викторину.
Такое решение может исходить только от Алена. Когда он сможет приехать… и приедет ли? Может, и мне следовало послать телеграмму – не с оправданиями, а для того чтобы объяснить ему серьезность положения. Однако, я смела полагать, что миссис Дивз уже обрисовала картину в самых мрачных красках, какие только возможны.
Легкий стук в дверь побудил меня спешно впустить Фентон.
– Что ты узнала?
– Довольно странная история, мисс Тамарис. Кое-кто видел, как она уходила отсюда. Но не мисс Викторина… они говорят, что это была Амели.
– Но это невозможно! – Тут меня осенила неожиданная догадка. – Викторина в одежде Амели?
Это предполагало заговор, спланированный заранее. Неужели Викторина отравила свою служанку, с которой, казалось, была в самых добрых отношениях, переоделась в платье своей жертвы и в таком виде скрылась? Это имело бы смысл, если бы не белая кожа Викторины. Нет, это было невозможно.
– Те, кто ее видел, говорят, что это была Амели, – повторила Фентон. – Она вышла через служебный выход и села в фиакр.
– Когда?
– Насколько я могла понять, чуть позже девяти.
Значит, она ушла за несколько часов до того, как я обнаружила Амели. А сейчас почти что утро. Викторина тем временем могла покинуть город в поезде, карете, даже на корабле!
– Они уверены, что это была Амели? – повторила я.
– Не понимаю, как можно перепутать с ней Викторину, даже если та была в платье Амели.
Фентон кашлянула.
– Ты знаешь что-то еще?
– Мисс Тамарис, есть способы подтемнить кожу. Если женщина хочет изменить свою внешность, это сделать совсем нетрудно.
Но это значило, что Викторина готовила бегство уже давно. Голова у меня так закружилась, что я вынуждена была ухватиться за спинку ближайшего кресла. Передо мной встали две Викторины: одна – легкомысленная девушка с переменчивым настроением, другая – коварная и незнакомая. Какая же из них настоящая?
От этого зависело многое. Если Викторина поступила так по чужому наущению, она, возможно, уже раскаивается в своих опрометчивых действиях. И теперь ей должно быть страшно. Однако если она спланировала это сама, тогда никто из нас не разгадал ее характера. Даже Ален обманулся. Викторина может быть где угодно, но не хотелось бы преследовать ее, как беглую преступницу.
– Вы можете осмотреть ее комнату, мисс Тамарис… Фентон дала хороший совет. Я не могла больше сидеть без дела. Ждать… но чего? Только возвращения Алена, когда мне придется признаться, что я не оправдала его доверия.
Хотя мне было противно перетряхивать чужое нижнее белье и рыться в чьих-то личных вещах, я обязана была это сделать. И я пошла вместе с Фентон, обнаружив по пути, что Сабмит исчезла. Амели была оставлена без присмотра, что шло прямо в разрез с приказами, полученными горничной.
Но я была даже рада этому, потому что не могла бы искать, если бы она наблюдала за мной. Фентон прошла в ванную, а я сперва направилась к небольшому письменному столу.
Викторина, как было мне хорошо известно, никаких писем не писала: за все недели, что мы провели вместе, я никогда не видела ее за этим занятием. И сейчас я не нашла адресной книжки. В ящике не было ни бумаги, ни конвертов, зато в маленькой корзинке для бумаг лежал скомканный лист и записка, небрежно разорванная на четыре части. Я выложила обе находки на стол и сперва разгладила смятый лист.
От него исходил отчетливый запах духов Викторины. Значит, какое-то время она носила его при себе. Это оказался довольно грубо выполненный рисунок – сердце, заштрихованное черным. Из самой его середины торчало нечто, смахивающее на меч с раздвоенной рукояткой. Из точки соприкосновения меча с сердцем разлетались красные штрихи, неприятнейшим образом намекающие на кровь, бьющую из смертельной раны. Наконец, из острого конца черного сердца к рукоятке меча, высунув раздвоенный язык с угрозой или вызовом, извивалась золотая змея.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
