Читаем без скачивания Медовый месяц в улье - Дороти Сэйерс

Во время этого обмена любезностями лондонский гость тихо удалился и устроился в оконной нише со своей пинтой. Разговор переключился на футбол. Наконец полная женщина (это была не кто иная, как миссис Ходжес, подруга миссис Раддл) заметила с женской непосредственностью, которая врывается туда, куда венец творения не решится сделать шаг[172]:

– Кажется, вы потеряли клиента, мистер Гаджен.

– Эх! – сказал мистер Гаджен. Он кинул взгляд на сиденье в оконной нише, но увидел только затылок незнакомца. – Где-то убудет, где-то прибудет, миссис Ходжес. Я на пиве не много потеряю.

– Вы правы, – согласилась миссис Ходжес. – Да и нам невелика потеря. А правда, что от него специально избавились?

– Все может быть, – осторожно ответил мистер Гаджен. – Завтра узнаем.

– И это уж торговле не повредит, я думаю, – отметил одноглазый мужчина.

– Не знаю, – возразил хозяин. – Придется закрыться, пока все не кончится. Так оно приличнее. Да и мистер Кирк об этом отдельно напомнил.

Костлявая женщина непонятного возраста вдруг прощебетала:

– А как он выглядит, Джордж? Не дашь нам глянуть?

– Ну Кейти дает! – воскликнул мрачный, а трактирщик покачал головой. – Ни одного мужика не пропустит, ни живого, ни мертвого.

– Ладно вам, мистер Паддок! – сказала Кейти, и в баре снова засмеялись. – Вы-то в присяжных, вас за так в первый ряд посадят.

– Теперь от нас уже не требуют осматривать тело, – поправил ее мистер Паддок. – Если сами не попросим. Вот и Джордж Лагг, лучше его спросить.

Гробовщик вышел из внутренней комнаты, и все взгляды обратились к нему.

– Когда похороны, Джордж?

– В пятницу, – ответил мистер Лагг. Он заказал кружку горького и обратился к молодому человеку, который только что вышел из комнаты, запер ее и отдал ключ мистеру Гаджену: – Ступай, Гарри. Я скоро догоню. После дознания зашьем. А пока так полежит.

– Ага, – сказал Гарри. – Погода хорошая, ясная. Он заказал полпинты, быстро опрокинул ее и ушел со словами:

– До скорой встречи, папа.

Вокруг гробовщика образовался небольшой кружок из тех, кто испытывал нездоровый интерес к красочным подробностям случившегося. Вскоре из него донесся голос неугомонной миссис Ходжес:

– Если верить Марте Раддл, те, с кем он дел не имел, потеряют меньше всего.

– Вот! – сказал невысокий мужчина с рыжеватой челкой и проницательным взглядом. – Я уж давно сомневался. Старик небось за двумя зайцами гонялся. Хотя мне особо жаловаться не на что. Я каждый месяц выставляю счет, и мне за все уплачено – окромя той свиной шейки, на которую он жаловался. Это как с Хэтри[173] и другими большими компаниями, которые лопнули: перекладываешь деньги из одного дела в другое и в конце концов сам не знаешь, что твое, а что нет.

– Это верно, – согласился одноглазый посетитель. – Завсегда во что-нибудь вкладывался, он такой. Слышал звон, да не знал, где он.

– И обязательно все соки выжмет, – добавила миссис Ходжес. – Боже мой! Помните, как он давал в долг моей бедной сестре? Сердце кровью обливается, как подумаешь, сколько ей пришлось заплатить. И заставил ее отписать всю мебель.

– Ну, на мебели он толком не нажился, – заметил мужчина с песочной челкой. – Такая сырость была, когда ее с молотка пустили. Это было у Тома Даддена в Пэгфорде, и ни души кроме аукционера.

Древний старик с длинными седыми бакенбардами впервые подал голос:

– Неправедно нажитое впрок не идет. Так в Писании сказано. Ибо он угнетал, отсылал бедных; захватывал домы, которых не строил, – и мебель заодно; зато не устоит счастье его. В полноте изобилия будет тесно ему – верно же, мистер Гаджен? Убежит ли он от оружия железного[174] – да и куда бежать, когда десница Господня обратилась на грешника. Разве не приезжал сегодня из Лондона джентльмен с исполнительным листом на его имущество? Он сам провалился в яму, вырытую другому. Да захватит заимодавец все, что есть у него, – так сказано[175]. Ах! Да скитаются дети его, и просят хлеба…

– Успокойся, отец! – сказал трактирщик, видя, что пожилой джентльмен вошел в раж. – Слава богу, детей у него нету.

– Это верно, – согласился одноглазый, – но есть племянница. Теперь-то Эгги Твиттертон спустится с небес на землю. А то ходила задрав нос, мол, ее ждет наследство.

– Ну что ж, – сказала миссис Ходжес, – тем, которые себя выше других ставят, надо быть готовыми к разочарованиям. Отец-то ее был простой пастух у Теда Бейкера, как напьется, буянил и сквернословил, вот уж нечем гордиться.

– Это правда, – подтвердил старик. – Большой любитель распускать руки. Ужас, как его бедной жене доставалось.

– Если обращаться с человеком как с грязью, – высказался одноглазый, – то он и будет грязью. Дик Твиттертон был неплохой малый, пока ему не взбрело в голову жениться на школьной учительнице с эдакими закидонами и манерами. “Вытирай ботинки о коврик, – говорит, – прежде чем войти в гостиную”. И какой человеку толк от такой жены, если он пришел от скота весь в навозе и хочет ужинать?

– И ведь красавец был! – сказала Кейти.

– Ох, Кейти! – укоризненно проговорил мрачный. – Да, Дик наш Твиттертон был мужчина видный. На это учительница и клюнула. Ты поосторожнее со своим нежным сердцем, а то оно и тебя до беды доведет.

Последовал обмен шутками. Затем гробовщик сказал:

– А все-таки жаль Эгги Твиттертон.

– Ха! – отозвался мрачный. – А чего ей сделается. У ней куры и церковный орган, она неплохо справляется. Возраст, конечно, уже сказывается, но бывает и хуже, от добра добра не ищут.

– Ну вы даете, мистер Паддок! – воскликнула миссис Ходжес. – Уж не собираетесь ли вы к ней посвататься?

– И еще меня учит! – сказала Кейти, радуясь возможности отыграться.

Старик торжественно добавил:

– Подумай, что делаешь, Тед Паддок. У Эгги Твиттертон с обеих сторон плохая кровь. Не забывай: ее мать – сестра Уильяма Ноукса, а Дик Твиттертон буянил, сквернословил и не соблюдал день воскрес ный.

Открылась дверь, и вошел Фрэнк Крачли. С ним была девушка. Бантеру, сидевшему в одиночестве в своем углу, она показалась очень живой и задорной, а ее взгляд выдавал сметливый ум. У них были, судя по всему, довольно близкие отношения, и Бантер решил, что Крачли старается забыть свои утраты в объятиях Вакха и Афродиты. Он заказал юной леди большой бокал портвейна (Бантер слегка поежился[176]) и добродушно усмехался на многочисленные подначки, угощая всех вокруг.

– Ну что, Фрэнк, получил наследство?

– А как же, Ноукс ему свою долю обязательств оставил.

– Ты же вроде говорил, что прогорел со своими спекуляциями.

– Да у этих капиталистов всегда так. Как потеряют миллион – заказывают ящик шампанского.

– Слушай, Полли, ты не могла себе кого-нибудь получше спекулянта найти?

– Она думает, что он исправится, когда станет деньги ей приносить.

– Вот именно, – энергично сказала Полли.

– Подумываете ожениться, да?

– За подумать денег не берут, – сказал Крачли.

– А как насчет леди в Лондоне, Фрэнк?

– Это которой? – парировал Крачли.

– Ну дает! У него их столько, что уже со счету сбился.

– Ты поосторожнее, Полли. Он небось уже трижды женат.

– А мне-то что! – сказала Полли, гордо подняв голову.

– Ну вот, за похоронами и свадьба. Скажи, когда венчаетесь, Фрэнк.

– Мне еще на священника накопить надо, – добродушно ответил Фрэнк, – раз сорок фунтов пропали. Но оно почти того стоило – посмотреть на Эгги Твиттертон. “Как! Дядя умер, а деньги пропали! – говорит. – Кто бы мог подумать, он был так богат!” Тупая корова! – Крачли презрительно рассмеялся. – Допивай быстрее, Полли, если хочешь успеть на основной сеанс.

– А, так вот вы куда. Похоже, никакого траура по мистеру Ноуксу?

– По нему-то? – сказал Крачли. – Пусть не надеется. Еще чего! Старый пройдоха. Из милорда легче что-нибудь вытащить, чем из него. У того полон карман банкнот и нос как у сытого кролика.

– Эй, полегче! – одернул его мистер Гаджен с предостерегающим взглядом.

– Его светлость будет крайне обязан вам, мистер Крачли, – проговорил Бантер, вставая.

– Прошу прощения, – сказал Крачли, – не заметил вас. Никого не хотел обидеть. Просто пошутил. Чего вам, Бантер?

– Я ни от кого фамильярностей не потерплю, – с достоинством ответил тот. – Для вас я мистер Бантер, будьте так любезны. И кстати, мистер Гаджен, хотел попросить вас послать в Толбойз новую девятигаллоновую бочку, поскольку имеющаяся, как мы понимаем, принадлежит кредиторам.

– Запросто, – с готовностью отозвался хозяин. – Когда вам удобно?

– Завтра первым делом, – ответил Бантер, – и еще дюжину “Басса”, пока оно отстоится… О, мистер Паффет, добрый вечер! Я как раз собирался к вам зайти.

– Заходите, – радушно сказал мистер Паффет. – Я тут за элем к ужину зашел, а то Джордж по делам отлучился. У нас есть холодный пирог, и Джинни будет рада вас видеть. Налейте кварту, пожалуйста, мистер Гаджен.