Алексей Леонтьев,
мастер спорта
«РАНО, ТОЛЯ! РАНО!»
В сороковом году это было. После возвращения «Спартака» из удачного турне по Болгарии.
Предстояла игра с вечным конкурентом столичным «Динамо». Надо было решить самую трудную для нас задачу: как прикрыть Якушина, «хитрого Михея».
Его опекать поручили Константину Малинину, полузащитнику высокого класса.
— Пусть Михей тебя боится, — напутствовал Малинина Николай Петрович Старостин. — Отберешь мяч — иди вперед! Бей по воротам! Ударище у тебя что надо. Раз ударишь, два — и Михей потянется за тобой…
Но одно дело планировать ход поединка за макетом — и совсем иное выполнять план непосредственно на поле. Соперник ведь тоже ищет слабости и стремится сыграть на них. Якушин оказался верен своей кличке «хитрый Михей». И в этом мы вскоре убедились: и Анатолий Акимов, которому отвели место в воротах, и я, которому досталась участь сидеть за воротами.
Из-за «хитрого Михея» в наши ворота был назначен одиннадцатиметровый. На десятой минуте матча! Динамовский «пеналист» Михаил Семичастный был уверен в себе. Но Акимов, как пантера, метнулся к мячу и намертво прихватил его.
Спартаковцы не скрывали радости: соперник получал такую фору, но не сумел воспользоваться ею. По футбольным приметам это значило, что счастье перейдет на сторону «Спартака», что вот-вот наступит перелом в игре.
Приметы, однако, оказались подвластными человеку, а не фортуне. Это доказал Михаил Якушин. Он учел, что его страж — Малинин — большую часть своей футбольной карьеры играл на месте правого полузащитника. Якушин решил финты свои маскировать так, чтобы спартаковец забыл о своей слабой стороне. Когда же это случилось, Якушин, владевший мячом, рванулся влево. Малинин, естественно, был спокоен. Динамовец не мог выиграть единоборства на привычной для полузащитника позиции. Но Якушин и не думал сближаться, он резко перевел мяч вправо от себя и ужом проскользнул мимо левой ноги Малинина.
Пять метров выиграл динамовец у своего опекуна. Но надо было еще перехитрить Андрея Старостина, которого на футбольной мякине не проведешь. Якушин резко притормозил. Но Старостин не бросился на него. Старостин попятился назад, чтобы выиграть время, необходимое партнерам для организации страховки. Попятился и упал. Якушин мгновенно включил скорость. Спартаковец пытался руками поймать динамовца. Да где там! Словно опасаясь разбить что-то хрупкое, Якушин осторожно обежал упавшего и оказался с глазу на глаз с Акимовым.
Сидя за воротами, я учился, стараясь не пропустить ни одного мгновения в этом поединке вратаря и нападающего. И я видел Акимова, готового к прыжку в ноги противнику, запомнил зоркие глаза Якушина. Динамовец, опережая соперника, замахнулся, чтобы послать мяч в левый угол. Туда и метнулся Акимов…
— Рано, Толя! Рано! — Якушин не скрывал своей удовлетворенности. Нога его на мгновение задержалась над мячом. И когда Акимов опустился на землю и уже был бессилен спасти ворота, динамовец перебросил через него мяч в сетку.
— Вот так-то, Толя!..
Раиса Полякова
ЗОЛОТЫЕ РУКИ
Мельбурн, 1956 год. Через день начинаются XVI Олимпийские игры. Команда советских стрелков собирается на свое последнее предолимпийское совещание. Докладывает старший тренер сборной. Он говорит:
— Товарищи, нам удалось посмотреть тренировку сильнейших зарубежных спортсменов. Придется делать перестановку. В стрельбе из боевой винтовки за медали могут с успехом бороться Василий Борисов и Аллан Эрдман. Сложнее с малокалиберной. Здесь очень сильные соперники. Нужно ставить самого верного, самого волевого. Я предлагаю Богданова. Только Богданова.
— У меня же нет с собой оружия, — поднялся с места Анатолий. — Только две боевые. Вы ведь знаете.
— Товарищ оружейный мастер, — обратился тренер к сидевшему неподалеку человеку, — выход найдем?
— Трудно, — возразил кто-то. — Ведь до старта остается меньше суток.
Но тот, кого назвали оружейным мастером, поднялся неторопливо со своего места, сказал спокойно:
— Раз нужно, что-нибудь придумаем.
У мастера было с собой запасное оружие. Правда, находилось оно в трюме теплохода «Грузия», в пятнадцати километрах от Олимпийской деревни. Но съездить туда было недолгим делом.
Вечером оружейный мастер осматривал привезенную винтовку с нескрываемой тоской: ложе не подходило для Богданова, спусковой механизм оказался слабо натянутым. Конечно, все это были неполадки обычные, сравнительно легко устранимые, но времени оставалось в обрез.
Раздумывать некогда. Мастер отладил весь механизм, снял ложе с боевой винтовки Богданова и подогнал его к новому малокалиберному стволу. Все, кажется, в порядке. Оставалось только проверить работу механизма. Он взглянул на часы. Без пятнадцати минут два часа ночи. Вот те на! До стрельбища — 35 километров. Откроешь огонь в деревне — разбудишь и перепугаешь всех. Действительно безвыходное положение.
Сел, положил голову на ладони, задумался. Потом лицо ею внезапно посветлело. Он встал, напевая какой-то бравурный мотив, и отправился в ванную комнату. Задернул занавеску. Запер на два оборота ключа дверь. Открыл кран. И когда ванна наполнилась до краев, сделал несколько десятков выстрелов в воду — столько, сколько потребовалось.
Когда утром ребята проснулись, Анатолий Богданов удивленно спросил:
— Что-то порохом пахнет немного.
— Тебе вечно порох мерещится, — перебил его оружейный мастер. — Лучше винтовку попробуй. Скоро на линию огня.
Через шесть часов советский спортсмен Анатолий Богданов в малокалиберном стандарте завоевал звание и золотую медаль олимпийского чемпиона.
Трудно передать счастье победителя. В такую минуту забываешь обо всем. Но Анатолий, встав с огневого рубежа, усталый и ошеломленный, раньше всего бросился к оружейному мастеру.
— Спасибо, друг.
Героя этой истории зовут Алексей Петрович Данилов. Многочисленные друзья любовно называют его Лешей. И добавляют всегда: «золотые руки». Леша — золотые руки. А работает он оружейным техником Центрального спортивного клуба Армии.
В. Пашинин
«МИША, ЮРА!»
Это произошло в день открытия XVI Олимпийских игр в Мельбурне. После торжественного парада, вечером, состоялась игра баскетболистов сборной СССР и Канады. Наших спортсменов на ней было мало — готовились к стартам. Лишь запасные игроки сидели на скамеечке близ площадки и как могли поддерживали товарищей.
В первой 20-минутке отлично играл Михаил Семенов. Затем разыгрался Юрий Озеров. Оба принесли немало очков нашей команде, и приветственные возгласы товарищей: «Молодец, Миша! Хорошо, Юра!» — раздавались то и дело.
Зрители, наконец, уловили незнакомые слова и тоже стали кричать: «Миша! Юра!».
А на следующий день… Семенов и Озеров отдыхали, их заменили другие спортсмены. Но когда начиналась атака советских баскетболистов, в зале гремело: «Миша! Юра!».
Оказывается, австралийские любители спорта восприняли имена наших мастеров как приветственный возглас болельщиков — ну вроде чешского «до-то-го!» или только зарождавшегося нашего «мо-лод-цы!» — и вот таким кличем подбадривали полюбившихся им советских баскетболистов.
Алексей Леонтьев,
мастер спорта
ПЕНАЛЬТИ
Если у вратарей-ветеранов спросить, что больше всего им запомнилось в их сложной и трудной спортивной карьере, большинство вспомнят случаи, связанные с одиннадцатиметровыми. И взятыми. И пропущенными. Я не исключение.
Так вот. В восемнадцать лет я дебютировал в сборной Днепропетровска. Она встречалась с киевской командой, где играли наши земляки Петр Лайко и Владимир Гребер, Иван Кузьменко и Виктор Шиловский. Это были признанные мастера, кандидаты в сборные страны. Нам, молодым, разумеется, очень хотелось отличиться перед ними. Ведь каждый из нас мечтал попасть в киевское «Динамо».
Все шло хорошо. Правда, преимущество было у более опытных киевлян. Не очень, однако, весомое. Но перед концом матча наш защитник Иван Башкиров, принимая мяч с углового, сыграл рукой. Судья указал на одиннадцатиметровую отметку.
В команде киевлян исключительное право выполнять одиннадцатиметровые принадлежало Греберу. Он не знал промахов. Но на этот раз к мячу подошел Кузьменко. Нет, Гребер не щадил моего самолюбия. Он испугался. Года два назад я был у него верным помощником, когда он вырабатывал точность ударов при одиннадцатиметровых. Меня он ставил в ворота. И я вместе с ним так натренировался, что без труда отгадывал любые его замыслы. А для вратаря отгадать направление удара значит сделать самую трудную половину дела.
Итак, Кузьменко. У него был воистину пушечный удар. Пробей он точно метров с 30—35 — и вратарь был бессилен взять мяч. Я это знал. Испытал на себе. Он, как и Гребер, брал меня в помощники. Принесет, бывало, покрышку, смочит водой да еще две камеры в нее вложит. Надует мяч, да так, чтобы твердым был как камень, и бьет до темноты. С разных позиций и расстояний. Парируешь его удар и потом долго дуешь на руки, а они чешутся от боли, словно отмороженные…
