Когда власть напрямую запрашивает информацию, она действует с угрожающей эффективностью. Создаются специальные комиссии по каждому конкретному случаю, и эти комиссии собирают доносы. В этом случае расследование и принятие решения происходят очень быстро, обвинения проверяются мало или не проверяются совсем. Так происходит, в частности, во время чисток, которые в стране проходят регулярно. В 1937 году время, разделявшее донос и его последствия, могло быть минимальным: вспомним, что комсомолец, обвиненный в троцкизме, был арестован чуть ли не во время собрания, на котором против него было выдвинуто обвинение[159]. Подобный стиль работы с доносами, каким бы эффектным и результативным он ни был, ограничивается отдельными моментами в жизни страны. Доносы «по поводу», спровоцированные сильным импульсом со стороны власти собираются и расследуются совсем иначе, чем доносы повседневные, «спонтанные».
Огромная масса писем второго типа, поступавших ежедневно, заставляет задуматься над общей системой работы созданной административной машины. Цели, заявленные властью, которая утверждает, что благодаря жалобам она будет реформировать и защищать государство, грандиозны: соответствует ли им способ работы с сигналами? Каков порядок работы центральных институтов сбора заявлений, которые, по-видимому, концентрировали значительную часть писем? Как обстоят дела на областном и местном уровнях?
Сбои в работе: присутствие в официальном дискурсе
Сталинский государственный аппарат производит значительный объем документов, в которых делается попытка анализировать работу с сигналами. Существенная часть деятельности Центрального бюро жалоб — инспектирование бюро жалоб на всей территории Советского Союза, а также проверка работы центрального аппарата управления, газет, судебной системы. На областном уровне ту же функцию выполняют РКИ и Бюро жалоб. Таким образом, появляются многочисленные документы[160], в основном повторяющие друг друга: они описывают систему, которая не работает.
Резкая критика
Одни и те же претензии с внушающей тревогу регулярностью повторяются с 1928 по 1941 год. Довольно бессмысленно пытаться провести различия, установить какую-нибудь динамику изменений. Впечатление, которое возникает, когда имеешь дело с этими отчетами, — ощущение полной однотипности нарушений в работе и претензий к ним на всех уровнях административного механизма.
Авторы отчетов об инспекторских проверках с наслаждением смакуют всеобщую халатность при регистрировании и отслеживании писем{510}.[161] Полнейший беспорядок царит, например, в краевом земельном управлении Саратова, где множество «жалоб без регистрации подшивались в папки. При проверке обнаружено 300 неразобранных жалоб, часть которых лежала в КрайЗУ без движения до 7 месяцев»{511}. В этих текстах постоянно приводятся примеры утери писем. Многие заявители, не видя никаких результатов, заново отправляли свои письма, но чаще всего уже в адрес другой организации{512},[162]
Регулярно подчеркивается значение сроков, в которые проверяются факты. Чтобы добиться завершения расследования, организации, направляющие письма, вынуждены по несколько раз подстегивать проверяющих, к великому огорчению Н. Антипова, который пишет:
«У меня создалось впечатление какой-то исключительной беспомощности. И мне думается, что надо признать совершенно неудовлетворительной постановку работы по разбору жалоб. Ведь вообще непонятно, как это можно писать напоминания 11 раз, 9,8 и т. д. Это ведь черт знает что»{513}.[163]
Масса накопившихся писем такова, что строгое отслеживание их дальнейшей судьбы представляется совершенно нереальным: обязательным пунктом всякой проверки является, следовательно, описание корреспонденции, оставшейся без внимания в течение нескольких месяцев. Отчеты подолгу останавливаются на статистической категории, созданной для обозначения этих «зависших» писем: «неразрешенные» или «незаконченные» жалобы. Некоторые примеры заставляют задуматься: в 1935 году письмо колхозника из Московской области оставалось без ответа, пролежав в одном из ящиков секретариата Наркомата земледелия более года{514}. Иногда этот срок доходил до полутора лет! Обычно упоминание о подобной бездеятельности встречается рядом с обвинением, что жалоба направлена непосредственно тому, на кого она написана. Такие упреки — настоящее «общее место» рассуждений о жалобах. Редко можно встретить отчет о проверке, в котором не было бы двух — трех возмущенных строк и нескольких примеров, иллюстрирующих халатность служб, не способных даже правильно определить, куда направить жалобу на рассмотрение[164].
Строгие правила
В этих текстах редко встретишь по-настоящему конструктивную критику или серьезные мысли, как улучшить дело. Предложения однотипны и повторяются: следовало бы внедрить эффективную систему регистрации и отслеживания писем, проводить расследования напрямую, а не пересылать письма, наказывать ответственных за бюрократические проволочки и т. д. Все идеи — из нормативной литературы{515}, которая настойчиво описывает идеальный порядок работы до мельчайших деталей. Так, бюро жалоб должны заносить на карточки суть жалобы, в которых должны быть также указаны «фамилия, имя и адреса жалобщика». На ту же карточку вносится информация о том, «когда и кому поручено расследование, какие приняты решения по жалобам, когда дан ответ жалобщику и фактическое выполнение принятого по жалобе решения»{516}. Эти официальные инструкции регулярно повторяются вновь и вновь — и во времена РКИ, и позднее аппаратом КСК. В них устанавливаются даже максимальные сроки расследования жалоб:
«Жалобы, не требующие специального расследования, разрешаются немедленно. Жалобы красноармейцев и их семей разрешаются вне всякой очереди и не позднее 10-дневного срока. Жалобы, связанные с выездом на место для расследования, рассматриваются Б/Ж в срок не более 20 дней»{517}.
Эти документы рисуют тревожную картину: система устанавливает слишком строгие, но никогда не соблюдаемые нормы и вместо того, чтобы обеспечить идеальную эффективность, работает трудно и с перебоями. Частично этот дискурс обращен, как мы видели, вовне. Статьи и резолюции публикуются, чтобы подвергнуть общественному порицанию некомпетентность тех или иных административных органов. Обвинения в «бюрократизме» не щадят и тех, кто, по сути, борется против него. И на них-то и обрушиваются изо всей силы. Но здесь критика главным образом внутренняя. Даже если на документе нет грифа «секретно», разнообразные отчеты не предназначены к публикации. Нужно ли тем не менее полностью полагаться на их выводы? Действительно, здесь начинает работать фактор, которым не следует пренебрегать: речь идет о действиях власти. Проверки всегда инициируются органами, находящимися на более высокой ступени иерархии (Центральное бюро должно проводить проверку областных и реже — районных бюро, к которым, в свою очередь, приезжают с инспекцией из области). Таким образом, критика позволяет утвердить собственную власть и списать причины неполадок на более низкий административный уровень. Этот классический расклад, вероятно, и объясняет, почему так редко можно встретить положительные отчеты.
К несчастью, в нашем распоряжении имеется лишь весьма ограниченное количество документов, где работа того или иного органа анализируется его же собственными сотрудниками{518}. Съезды или крупные партийные собрания могут стать поводом для докладов руководителей отделов жалоб. Реже вновь назначенные начальники усердно пытаются провести аудит вверенных им отделов, чтобы разобраться в проблемах, с которыми тем приходится сталкиваться[165]. Но настоящая аналитическая работа все же ведется редко: в большей части этих текстов просто описывается состояние дел или воспроизводятся стандартные объяснения. В любом случае от них нельзя ждать большой искренности: авторы докладов к съездам склонны приукрашивать ситуацию, в то время как вновь пришедшие начальники должны принизить значение своих предшественников, чтобы утвердиться на их месте.
Поэтому важно, изучая функционирование системы, не ограничиваться только этими текстами. Более рутинные рабочие документы, как, например, многочисленные сопроводительные письма, стандартные формулировки в переписке между различными административными органами, способ отслеживать ход дел и инструкции, как это делать — все это материалы, на основании которых можно дифференцировать институты сбора жалоб и добавить оттенков в унылый портрет плохо работающей системы.
