Читаем без скачивания Бегущий человек - Стивен Кинг

Он плакал.

К камбузу примыкал крохотный туалет, где могли уместиться только миниатюрные попки стюардесс. В полуоткрытую дверь он видел синюю отдезинфицированную воду на дне унитаза. Приятно, знаете ли, справлять естественную нужду в таком великолепии на высоте пятьдесят тысяч футов.

Он пил кофе и наблюдал, как булькает и пускает пар «Сайлекс». Плакал спокойно, без единого звука. Слезы и кофе в чашке закончились одновременно.

Он поднялся, поставил чашку в раковину из нержавеющей стали. Взялся за коричневую пластмассовую рукоятку «Сайлекса», осторожно вылил кофе в ту же раковину. Крошечные капельки сконденсировавшейся воды прилипли к толстому стеклу. Он вытер глаза рукавом пиджака и вернулся в узкий коридор. Шагнул в каморку Донахью, держа «Сайлекс» в одной руке.

— Хочешь кофе? — спросил Ричардс.

— Нет, — коротко ответил Донахью, не посмотрев на него.

— Конечно же, хочешь. — И Ричардс со всей оставшейся у него силой обрушил тяжелый стеклянный кофейник на склоненную голову Донахью.

…Минус 008, отсчет идет…

От резкого движения в третий раз открылась рана в боку, но кофейник не разбился. Наверное, стекло чем-то армировано, подумал Ричардс (может, витамином В12?), чтобы не разбиться, упав со стола при сильной болтанке. Голова Донахью упала на закатанные в пластик карты. Теперь по ним растекалось огромное кровяное пятно. Ручеек достиг края стола и закапал на пол.

— Си-один-девять-восемь-четыре, ваше последнее сообщение принял, — возвестил радиоголос.

Ричардс все держал «Сайлекс» в руке. К нему прилипли волосы Донахью.

Пальцы разжались, но «Сайлекс» упал без стука: ковер заглушил удар. Стеклянная колба подмигнула ему, как налитый кровью глаз. Вновь перед его мысленным взором возникла фотография десять на восемь дюймов: Кэти в колыбельке. Ричардса передернуло.

Схватив Донахью за волосы, он приподнял голову, вторую руку сунул за пазуху летного кителя. Достал «магнум», собрался было вернуть голову Донахью на стол, но в последний момент передумал и откинул тело на спинку стула. Челюсть Донахью отвисла, как у идиота.

Ричардс вытер кровь с ноздрей, заглянул в одну.

Нашел то, что искал: глубоко внутри блеснула сетка фильтра.

— Подтвердите получение сообщения, си-один-девять-восемь-четыре.

— Эй, это тебе, — крикнул Фрайдмен из своей кабинки. — Донахью…

Ричардс вернулся в коридор. Его качало от слабости. Фрайдмен посмотрел на него:

— Вас не затруднит попросить Донахью оторвать свою задницу и подтвердить…

Пуля Ричардса прошила ему верхнюю губу. Зубы посыпались, как бусины. Волосы, кровь, мозги выплеснулись на стену за стулом, где трехмерная длинноногая девица разлеглась на роскошной кровати.

Из кабины пилотов донесся сдавленный вскрик, Холлоуэй рванулся к двери, чтобы закрыть ее. Ричардс заметил, что на лбу у него маленький шрам, похожий на вопросительный знак. Такой шрам может остаться у маленького мальчика, когда тот сваливается с нижней ветви дерева, на которой сидел, играя в пилота.

Холлоуэю он пустил пулю в живот. Тот шумно (о-о-о-О-О-О-О) выдохнул воздух, ноги подкосились, и он рухнул лицом вниз.

Данинджер развернулся к нему, не лицо — белая простыня.

— Не убивай меня, а? — просьба прозвучала вопросом.

— Получай, — ответил Ричардс, нажимая на спусковой крючок. Что-то лопнуло и зашипело под телом Данинджера, когда тот упал.

В наступившей тишине отчетливо прозвучал радиоголос:

— Подтвердите получение сообщения, си-один-девять-восемь-четыре.

Ричардс внезапно согнулся пополам, его вырвало кофе и желчью. Сокращение мышц еще шире разодрало рану, боль в боку отдавалась во всем теле.

Он взглянул на два пульта управления. Они жили своей жизнью, перемигиваясь лампочками.

Разве связь в столь важном полете не поддерживается постоянно? По-другому и быть не может.

— Подтверждаю, — бросил Ричардс.

— Включите фри-ви, си-один-девять-восемь-четыре. У нас какие-то неполадки с приемом. На борту все в порядке?

— Более чем, — ответил Ричардс.

— Передайте Данинджеру, что он должен мне пиво, — ответил радиоголос, сменившийся шумом статических помех.

Отто по-прежнему рулил.

Ричардс захромал в салон, чтобы довершить начатое.

…Минус 007, отсчет идет…

— О святой Боже, — простонала Амелия Уильямс.

Ричардс глянул вниз. Весь правый бок, от грудной клетки до бедра, окрасился алым.

— Кто бы мог подумать, что в таком старом человеке столько крови? — удивился он.

Маккоун ворвался в салон первого класса. Бросил на Ричардса короткий взгляд, выхватил пистолет. Он и Ричардс выстрелили одновременно.

Маккоун исчез за портьерой, разделявшей два салона. Ричардс тяжело опустился на пол. Навалилась невероятная усталость. А в животе возникла большая дыра. Через нее он мог лицезреть свои внутренности.

Амелия кричала в голос, прижав руки к побледневшим щекам.

Маккоун вновь возник в салоне первого класса. Он лыбился. Полголовы снесло выстрелом Ричардса, но он все равно лыбился.

Он выстрелил дважды. Первая пуля прошла над головой Ричардса, вторая ударила пониже ключицы.

Выстрелил и Ричардс. Маккоун дважды повернулся на триста шестьдесят градусов, словно волчок. Пистолет выпал из его пальцев. Маккоун уставился в потолок, словно сравнивал его отличия от потолка в салоне бизнес-класса, потом повалился на спину. Воздух пропитали запахи порохового дыма и горелого мяса.

Амелия кричала и кричала. Завидное у нее здоровье, подумал Ричардс.

…Минус 006, отсчет идет…

Ричардс медленно поднялся, рукой держась за живот, не давая внутренностям вывалиться наружу. В его животе кто-то зажигал спички.

Медленно двинулся вдоль прохода, согнувшись чуть ли не пополам. Второй рукой подхватил парашют, потащил за собой. Связка серых сосисок проскользнула между пальцев, он затолкал их обратно. Процесс оказался болезненным. Он словно дристал собственными внутренностями.

— Боже, — стонала Амелия Уильямс. — Бо-бо-бо-боже. За что мне все это? За что?

— Надевай, — приказал Ричардс.

Она продолжала раскачиваться и стонать, не слыша его.

Он выпустил из руки парашют, ударил ее ладонью по лицу. Так слабо, что она не прореагировала. Сложил пальцы в кулак, ударил еще раз. Она дернулась. Тупо уставилась на него.

— Надевай, — повторил он. — Как рюкзак. Видела, как это делается?

Она кивнула.

— Я. Не смогу. Прыгнуть. Боюсь.

— Мы врежемся в землю. Ты должна прыгнуть.

— Не смогу.

— Хорошо. Тогда я тебя пристрелю.

Она вскочила с кресла, оттолкнула его, начала надевать парашют. Попятилась от него, одновременно борясь с ремнями и пряжками.

— Не так. Этот проходит снизу.

Она переложила ремень, отступая к телу Маккоуна. Ричардс следовал за ней. Кровь закапала у него изо рта.

— Теперь закрепи карабин на кольце. Оно у тебя на поясе.

Она все сделала, не с первой — со второй попытки. Не отрывая безумных глаз от его лица.

Наткнулась на тело Маккоуна, переступила через него.

Они миновали салон бизнес-класса, перешли в третий, хвостовой. Спички в животе заменила газовая горелка.

Аварийный люк удерживали пироболты и засов.

Ричардс протянул автомат Амелии.

— Стреляй в люк. Мне… не выдержать отдачи.

Закрыв глаза и отвернувшись, она нажала на спусковой крючок. Загремели выстрелы. Лишь несколько: закончились патроны. Люк остался на месте. Ричардса охватило отчаяние. Амелия Уильямс нервно подергивала кольцо вытяжного троса парашюта.

— Может… — начала она, но тут аварийный люк вывалился в ночь, засосав в проем и Амелию.

…Минус 005, отсчет идет…

Согнувшись в три погибели, хватаясь за подлокотники кресел, Ричардс пятился от вырванного люка. Если б они летели на большей высоте, с большим перепадом давлений, его бы вытянуло из самолета вслед за Амелией. А так он удержался, хотя его несчастные кишки вываливались из вспоротого живота и волочились по ковру. Холодный ночной воздух, на высоте двух тысяч футов более чистый и разреженный, чем у поверхности, взбодрил его, как ковш ледяной воды, выплеснутой в лицо. Горелка превратилась в факел, внутри все полыхало.

Салон бизнес-класса. Уже легче, тяга заметно уменьшилась. Теперь перебраться через тело Маккоуна и преодолеть салон первого класса. Кровь уже бежала изо рта.

Он остановился у камбуза, попытался собрать кишки. Он знал, что снаружи им не нравится. Ни капельки. Они все перепачкались. Ему хотелось поплакать над своими бедными кишками, которые ничем не заслужили такого обращения.

Он не смог засунуть их внутрь. Не получилось. Они все перепутались. Перед глазами запрыгали картинки из школьных учебников биологии. Он окончательно осознал, что жить ему осталось немного, совсем чуть-чуть, и слезы потекли из глаз, смешиваясь с кровью на подбородке.