кривые переулки.
На западе города, у знаменитых монолитов, орнитолог-любитель, угнездившийся в кроне сосны, тоже стал свидетелем явления Корабля-морга. Судно запросто выплыло из-за скалы, и с палубы опустили сходни на одну из смотровых платформ; на борт поднялась женщина со значком чиновницы мирового суда. Орнитолог обратил внимание, что сидевшая на штурвале белая куропатка не взлетела с места, даже когда корабль с новой пассажиркой растворился в многослойной гряде плотных серых облаков.
В Национальном университете ночной библиотекарь доложил о восхождении на корабль ректорского псаря: на рассвете известное всему городу судно появилось в воздухе над квадратным университетским двором. Согласно рапорту библиотекаря, Плавучий морг завис на высоте около двадцати футов от земли, и с борта спустили трап, по которому псарь резво взбежал наверх.
– Засим корабль направился в густую крону старой липы и скрылся в листве, – заявил ночной библиотекарь. – Я стремглав кинулся туда, и знаете, какой запах я уловил? Мокрой псины. Это, несомненно, был псарь нашего ректора, больше такого зловония ни от кого не слышно!
Известный городской сумасшедший по прозвищу Выбью-вашу-пыль, как утверждали досужие языки, бросился головой вниз в фонтан на Брейси-сквер и больше не вынырнул. Случайная свидетельница подошла к чаше фонтана и заглянула за край. Глубоко под водой она увидела Выбью-вашу-пыль, уменьшившегося до размера шахматной пешки, плывшего саженками к кораблю, тоже совсем маленькому и находившемуся очень далеко. В следующую секунду круги, разошедшиеся по водной поверхности от прыжка безумца, скрыли от нее эту сцену.
Δ
Всех, кто ступил на борт Корабля-морга, – Джинни, Бартола и Выбью-вашу-пыль – больше никто не видел. Очевидно, бедняги умерли, а Йовен сколачивал команду из призраков. Стало быть, на город и его жителей пало проклятие. Чара собирал обреченные души, и вместимость его корабля не знала пределов.
Королевские Поля
Часть I
В уплаченную за эти бредни цену Айк включил и подтяжки обоих забулдыг: по его расчетам, эта деталь туалета отлично подойдет для Дориных каменщиков, которые не могли расхаживать с обрывками бечевки вместо ремней.
Презентовав Доре ведро для устриц, Айк продолжил снабжать Национальный музей рабочего всякой полезной всячиной: толстыми перчатками и шалью для восковой собирательницы устриц, которые он выменял у настоящей собирательницы устриц, банками белой, черной, красной и синей краски – хватит облагородить любое количество экспонатов, машинным маслом смазывать петли, здоровенные шестеренки, паровозные свистки, валики демонстрационного прядильного станка, на котором крутили демонстрационные нитки, и забившиеся грязью механизмы десятка других устройств, куском меди и молотком для жестянщика со второго этажа, который выглядел особенно жалким и без инструмента в занесенной сжатой руке, и без объекта починки; корзиной с двумя ручками для торговки деревянными сластями, которые лежали рассыпанными у ее ног, и целым ворохом старой одежды на смену износившейся. Если поглядеть, как Дора отмыла-отшоркала музей сверху донизу и обиходила экспонаты, заведение положительно можно было считать обновленным. Айк даже погордился результатом: что ни говори, а люди должны выглядеть как люди, пусть даже они из воска и поэтому малость жутковатые. Но больше всего его окрыляло, что Дора с признательностью принимала его помощь.
Оставался еще длинный список вещей, которые она хотела для музея, куда входили и инструменты хирурга, которые Айк рассчитывал найти в кабинете богатого врача, но искал до сих пор. Тут крылся не просто романтический императив – найти то, что захотела девушка; на карту была поставлена профессиональная гордость. Хороший вор не оставит попыток что-то украсть только потому, что этого не оказалось в первом доме, куда он забрался.
Имея в виду медицинские прилады, Айк придумал нанести визит коновалу, который, в отличие от многих других коновалов, не чурался отхожего промысла – лечил людские болячки, требовавшие сильной руки: вправлял вывихи, вырывал зубы и проводил небольшие ампутации. Коновал принимал страждущих в конюшнях на Королевских Полях, пользовался репутацией редкого умельца и, что для Айка было немаловажно, славился чистотой своих инструментов.
– Если тебе припрет отхватить твою пипку чисто и быстро, иди к коновалу, который на Полях лошадей пользует. У него целый ящик серебряных ножей. Он и Гроуту причинное место отхватил, – балагурила Рэй.
(На это Гроут, естественно, грозился скормить целый бушель смертельного салата тому, кто осмелится покуситься с ножом на его мужское достоинство. Разговоры в «Стилл-Кроссинге» вращались вокруг раз навсегда определенных тем, с непременной остановкой у ядовитого плевела одряхлевшего боксера.)
В Лисе докторов с такими чистыми инструментами и в заводе не было – здесь обходились инвентарем попроще. Конечно, богатеи не ходили к коновалу с флюсом или переломами, но те, кто работал на богатеев, ходили. Если лошадиный доктор окажется на месте, может, Айку удастся выменять у него какие-нибудь ненужные щипцы. Если же коновала где-нибудь носит либо его забрали (такая возможность упорной черной точкой села у Айка в мыслях после дурацкой байки, рассказанной забулдыгами), инструменты можно просто забрать.
Δ
Даль до Королевских Полей была порядочная, и Айк решил доехать на трамвае. Первый, подъехавший к остановке у Южнилы, был набит битком. Айк, работая локтями, пробился вдоль трамвайного бока, рядом с вращавшимися железными колесами, и залез на переднюю ступеньку. Водитель ехидно предложил ему еще за фонарный столб уцепиться. С заспанными глазами и недовольной физиономией, он будто все силы тратил на отращивание усов, черных и удивительно густых. На голове у вагоновожатого красовалась голубая шляпа-котелок.
– Погоди ругаться, – урезонил его Айк. – Я сунулся сюда только потому, что моя сестра хочет знать, как ей выйти замуж за трамвайщика. Она считает, что у вас шикарная жизнь и что вы, водилы, точь-в-точь джентльмены.
– Насчет шика не скажу, – отозвался вагоновожатый. Недовольная гримаса на его лице обозначилась резче, и он продолжал с вызовом и надеждой: – Но это разумная карьера. – Он переключил трамвай на вторую скорость, и вагон с частым перестуком покатил вперед. Айк стоял на ступеньке, держась за дверную ручку. А клёвая шляпа, думал он, слишком клёвая для усатого трамвайщика. – Нас нельзя вышвырнуть за ворота, как других, – эти ящики сами-то не поедут. Вот чего народ никак не может понять. Трамваем должен кто-то управлять, тут без солидного опыта никуда. А сестрица у тебя какая из себя?
– Видел изогнувшуюся бабу, которая разлеглась в фонтане на Брейси-сквер? Вот в точности такая, только не привыкла валяться без дела. То готовит, то шьет что-нибудь…
Следующие полторы мили Айк расписывал свою сестрицу Мэри-Энн: и как она художникам позировала, и как ей светит солидное наследство от богачки, у которой она убиралась, и ее романтическое увлечение вагоновожатыми.
– Ее завораживает сила, с которой они двигают этим штырем, то пуская, то останавливая трамвай.
Приблизившись
