«Ближники» мои молчат. Николай открыл, было, рот, но передумал. И это правильно — твоё время придёт, когда трофеи собирать будем. Гражданские помалкивают — дела воинские. Яков — молчун «лаоконический», Любим и Ольбег — молоды ещё. Тогда — сам.
Собственно говоря — выбора-то нет.
— Первое: поднять бойцов. И — охотников. Кто своей охотой надумает. Терентий, желающих — вооружить. Ивашко — годность проверить. Второе: Чарджи — дозорных на верхний край Дятловых гор. Третье: гражданских поднять, всё майно с берега убрать. Лодки — от воды под обрыв. Прибраться на пляжу. Спешно. Терентий, Николай — присмотреть. Четвёртое… сам бой… Факеншит… Сколько ворогов — неизвестно. Если с полтысячи — сидим на горах, смотрим на проходящих. Улыбаемся и машем. Храбростью — не хвастать. Если они лезут на берег — бьём сверху. Держимся до подхода муромских. Если сотня-две… Тремя-четырьмя лодками идём навстречу, бьём издалека стрелами, близко не подходим — перестреляют. Клинки в бою — признак поражения. Отжимаем их к Гребнёвским пескам. Потом придёт Живчик — пусть сам с ними разбирается. Лодки — проверить.
Я внимательно оглядел свой совет. Наиболее полное согласие с моими умственными построениями видно в обожающем взгляде Курта. А, сходно смотрят Алу и Ольбег. Остальные… А куда они денутся? С этой «подводной лодки типа Всеволжск».
— Вопросы? Тогда начали.
Снова — фактор времени. И «повешенное прежде на стену ружьё» — обученные сигнальщики. Едва самый дальний пост выскочил на Соколову гору, едва сыскали там подходящую высокую сосну и проверили связь с соседями, как мимо по Оке, в предрассветном сумраке пошёл караван мятежников.
Связь — великая вещь! Часа за два до подхода противника я уже довольно чётко знал — с чем нам предстоит иметь дело. Они ещё не видели Стрелки, а я уже представлял себе эту… толпу плавсредств.
Два десятка ботников с парой-тройкой человек в каждом. Десяток разнокалиберных лодок покрупнее. И три здоровенных плота-дощаника. В которых нет досок.
Россия, итить ять! «У меня на сарае написано — х…, а там — дрова».
Плоты, с обозначенными носами и бортами из брёвнышек. Каждый из которых тянет пара лодок.
Мы довольно долго скрытно поджидали пришельцев на берегу. Наконец, их вынесло на гладь реки перед нами. Навскидку первая оценка подтверждается: до трёх сотен, большинство — гражданские.
По команде бойцы попрыгали в лодки, нас выпихнули в реку, и мы пошли.
«На бой кровавый, святой и правый…».
В смысле: по просьбе уважаемого человека.
Глава 362
Моя лодейка стояла выше всех по Оке. Когда мы начали — передовой ботник противника уже дошёл до уровня самой дальней моей лодии. Так что наш удар был не столько встречным, сколько фланговым.
Ока сразу выше Гребнёвских песков — больше километра шириной. Но противник двигался по стрежню — ближе к нашему, к горному берегу.
Всё едино — метров 200 пришлось просто грести. За это время нас заметили, завопили, показывая на нас пальцами, начали перестраиваться. Ботники и другие свободные лодки пошли к нам навстречу, на «буксирах» приналегли на весла.
Тут я скомандовал:
— Вёсла — сушить. Стрелкам — по выбору. Бой.
Я уже объяснял: у моих луков 100–120 метров — зона уверенного поражения. У лесных луков — 30–50, навесом. О чём тут говорить?
А, да, ещё. Попадание в любого гребца в этих душегубках приводит к переворачиванию долблёнки. Человек в момент ранения — судорожно дёргается. Падает на борт или за борт, лодка теряет баланс. Стрельнул — бздынь. Вражий кораблик показал дно.
Вот там, где реально плоскодонки, где дно плоское, сама — широкая…
Ботники мы довольно быстро… оверкильнули. И плоскодонок оказалось четыре. Потому что остальные попарно тянут дощаники.
Тут пришлось напрячься: важно не подпускать их на дистанцию их уверенного выстрела. Снова: у меня лодочка — штатная «рязаночка». В пустой «рязаночке» при 12 гребцах и рулевом — вполне можно поставить ещё столько же стрелков. Как они при этом стрелять будут, тетиву натягивать — другой вопрос. У них стрелков — 7–8. Против моих 5. При отсутствии у противника внятных средств бронирования и защиты…
Это ж самостийники! Для них же старославянские щиты в 8-12 см толщиной — дьявольщина! Или кто там у них за «плохое» отвечает. Братья-мордвины такого не носят и нам не надь…
Короткая дуэль. В которой они недостреливают, а мы выбиваем их лучников. Их лодия спешно разворачивается и пытается уйти вниз по реке. Где через полста метров попадает под удар стрелков следующей лодки моего отряда. Но уже без собственных средств противодействия. И плывёт дальше уже — «без руля и без ветрил». И — без действующих вёсел.
А мы — гребём. К «буксирам» первого дощаника. На одном, самом умном — сбрасывают канат и пытаются уйти. И — уходят. От меня. Попадая под стрелы соседней лодки.
Там Любим командует. Для него всякий шевелящийся враг — удивление. Ошибочное явление природы, которое необходимо тщательно исправить.
«После нас хоть потоп» — пусть такими афоризмами всякие Помпадурши разбрасываются. У серьёзного стрелка не так мокро: «после меня — только мёртвые».
Дальше Салман командует. Тоже… фактор. Молодёжь уже в курсе. Что он — «чёрт магометанский». И о делах наших с ушкуйниками — наслышаны. «Чёрный ужас» рвётся в прямой бой. Но я ему мозги промыл нехило. А стреляет он хорошо. Ребятам при нём ошибаться… стрёмно.
Последней лодкой Чарджи руководит. Мастерски. Ему, пожалуй, тяжелее всех: река широкая, беглецы пытаются прорваться по краям. Там и грести много приходится — гоняться за выжившими и удирающими.
Сильно близко к нашему берегу — мятежники не подходят: там Ивашка с ополченцами по пляжу разгуливает. Там одиноко стоит чуть ссутулившийся Яков. Скучает. Со своим «молниеносным» полуторником на плече. Надо быть полным идиотом, чтобы подойти к нему на дистанцию удара: я видел как он бьёт, шансов выжить — нет.
Ещё куча народа на берегу обретается. Что все мужики похватали всякое острое и тяжелое и пошли воевать — само собой. Иначе — не мужик. Но там и Домна в ватничке, с секачом, которым она мясо рубит… Ей что лосятина, что муромятина — покрошит.
Там и Могутка со своим выводком. У них-то луки слабые. Но навесом запулить для испуга смогут. А тут и Чарджи подгребёт.
Тем временем, левый «буксир» первого дощаника принял влево. Ещё влево. Ещё… И «выбросился» на мель. Мы дали по ним залп, экипаж выскочил с лодочки и кинулся в хмыжник, растущий пятнами по этим Гребнёвским пескам. Следом, содрогаясь и скрипя, на ту же мель влез и замер, накренившись, дощаник. Этим и навесного залпа не потребовалось: толпа народа, включая, судя по одежде, женщин и коров (коров — судя по количеству ног) кинулась по мелководью к ближайшей дюне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
