далее, если Карлос не против и готов к этому. Если владелец носителя не готов и препятствует этому - что ж, видимо, будет драка. Но даже драка помешает Квинту сделать что-то непоправимое. Так что пошли.
- Пошли? Подожди, я ещё не привыкла к мысли, что должна сдать Карлоса этому мерзавцу!
- Ну вот как раз по дороге и привыкнешь. И помни - это ты должна вести меня, а не я - тебя.
Последнее относилось к Маше, которую Карлос буквально выпихивал из кабинета.
- Всё равно тебе надо отчитаться перед Квинтом за командировку, вот и отчитаешься.
Выйдя из медицинского блока, Маша сделала вид, что ведёт Карлоса и проследовала к знакомому лифту. Охранник заступил путь.
- Насчёт сопровождающих никаких указаний не было.
- Тогда запросите Квинта. Скажите, что ему интересно будет увидеть это.
Видимо, разрешение было получено, поскольку охранник отступил, и лифт примчал Машу с Карлосом к кабинету Директора. Секретарша не глядя махнула рукой на дверь Квинта.
- Зачем Вы привели сюда моего массажиста? - Квинт уже не был столь вежлив, как в первый раз.
- По наводке информатора, так и оставшегося неизвестным, я нашла одного из беглецов. Я думаю, после того как мы разберёмся с его показаниями, поиск пойдёт быстрей и эффективней.
- Где же беглец?
- Перед вами. После взрыва лечебницы пациенты не пропали незнамо куда - они прилепились к тем людям в носителях, кто был поблизости. Я думаю, вы понимаете, что мы говорим о персонале базы. Карлос Альпеджио - один из тех, в котором мы смогли вычленить такого беглеца. И то по наводке, и то, потому что он заговорил. Его зовут Джеймс Хедли Чейз. Я уверена, что через него мы сможем найти террориста. В конце концов, он мог его видеть или слышать.
Квинт встал, подошёл к Карлосу и осмотрел его, словно видел в первый раз.
- Он меня услышит, если я ему что-то скажу?
- Услышит, - ответил Карлос, - более того, он ответит, потому что я слышу его мысли и смогу пересказать вам.
- Чейз, ты попался, - сказал Карлосу Квинт, возвращаясь за стол, - и теперь ты заговоришь. Я смотрю, Мария Сергеевна играет у нас роль хорошего полицейского. Что ж, я найду тебе плохого полицейского. И лучше тебе говорить, иначе у Карлоса начнутся проблемы, а потом они начнутся у тебя.
Маша подошла к Директору, склонилась над его ухом и прошептала:
- Директор, Вы хорошо сказали, но я бы порекомендовала крайне аккуратно обращаться как с массажистом, так и с тем, кто внутри. Нам нужно найти способ отделять беглецов от персонала и их носителей, и пусть этим займутся специалисты, которые не являются плохими полицейскими. У нас нет других обнаруженных беглецов. А вот этого можно и подкупить, и подмаслить, и как-то ещё побудить к откровенности. Сколько сумасшедших было в лечебнице?
Квинт помолчал.
- Это закрытая информация. Ладно. Скажем, больше сотни.
- В таком случае, если их количество сопоставимо с количеством персонала Лунной базы... Мы не можем играть в плохих полицейских со всем персоналом базы. Надо найти способ отделять их, причём отделять безболезненно и аккуратно. Только тогда мы сможем продолжать работать и собрать больных обратно в лечебницу.
Квинт снова подумал и покивал головой.
- Дело говорите, Мария Сергеевна.
Он нажал кнопку интеркома и попросил секретаршу разыскать и доставить на Луну каких-то людей, имён которых Маша не знала.
- Карлос Альпеджио, - обратился он к массажисту, - он что-то ответил?
- Он сказал показать Вам средний палец, но я не стал этого делать.
- Всё ясно. Скоро сюда прибудут специалисты, которые вам помогут и выяснят, в первую очередь, есть ли действительно кто-нибудь там внутри - или это Ваше больное воображение, массажист. И ваше, - он глянул на Машу, - Мария Сергеевна.
- Полностью согласна, Директор, - ответила та, - и у меня есть последняя просьба перед продолжением расследования. Я прошу сделать мои командировки абсолютно конфиденциальными: если ситуация такова, каковой представляется, я не хочу, чтобы больные беглецы узнавали о моих передвижениях. Мы не знаем, сидит ли кто-то внутри ваших охранников, ваших специалистов, вашего персонала трансферных станций и так далее. Если да, лучше бы им не знать моих перемещений, у меня будет больше шансов на успех.
- Одобрено, я отдам распоряжение, - буркнул Квинт, - Всё, идите.
И Маша ушла - с тяжёлым сердцем, но чувством, что жертва была сделана не зря.
Прошло ещё несколько дней, которые для Маши, казалось уже, были заполнены ничем: она просто ходила на работу, выполняла рутинные обязанности по своему прямому профилю - поиску иммигрантов. Болтала с коллегами на кухне офиса, гуляла с Гектором по вечерам...
Но она никак не могла отделаться от ощущения, что теперь её жизнь, чтобы казаться жизнью, требует чего-то ещё. Какой-то особенной самореализации, какого-то более высокого уровня деятельности... А сейчас - несмотря на присутствие Гектора и работы, которая была её любимым родным домом, - жизнь стала казаться пустой, будто внутри неё сидела батарейка на полтора вольта, хотя должен был бы тарахтеть мощный дизельный электрогенератор.
И это ожидание... Оно выматывало. Никаких новых мыслей и умных ходов у Маши в голове не было, Шостакович или молчал, от чего Маша временами вообще забывала о его существовании, или говорил на какие-то бытовые темы - он тоже был "пустой", или пытался что-то напевать.
"Я пишу свою Шестнадцатую симфонию, - сказал он однажды, - она будет называться "Симфония вечной жизни". Правда, не очень удобно писать, когда рядом нет инструмента. Ты, случаем, не играешь на фортепиано?"
"Нет", - ответила Маша.
Однажды во время прогулки с Гектором они увидели, что музыкальный салон в центре города выставил перед своими дверями пианино - то ли для привлечения внимания, то ли для музыкантов.
"Маша, Маша, - запричитал Шостакович, увидев его, - Давай подойдём! Ари и Рене делали это, может, и у меня получится сыграть!"
Маша подошла, села на крутящийся стульчик перед чёрным инструментом под названием "Чайка" и поставила руки на клавиатуру.
Она почувствовала, что Шостакович подключился к её внутренним каналам управления руками и пытается ими двигать. Пальцы Маши задёргались и стали нервно нажимать на клавиши, то попадая, то промахиваясь, то пытаясь сложиться в какую-то фигуру, чтобы выдать аккорд... Это было что угодно, но не музыка, и из салона выглянул недовольный сотрудник, пытаясь понять, что за
