Читаем без скачивания Фреон - Сергей Клочков

— Слышь, Фреон… а вдруг там нет ни хрена? — Фельдшер задумчиво рассматривал падающие с потолка капли. — Скорее всего ты был прав, мэн. Тоннель и дальше под водой идёт.

Я вздохнул и сжал зубы, чтобы не выругаться. Нужно было нам пройти под проливным дождём весь старый Кордон, по западному краю выйти на границу Агропрома и по этим, уже достаточно «гнилым» местам отмахать пять с половиной километров к «новым» территориям Агропрома-2, чтобы здесь услышать это предположение.

— Помнится, я про то же самое тебе на Кордоне говорил. Надо было переться под ливнем в такие турлы, чтобы ты со мной наконец согласился? — Я почувствовал нарастающее негодование. — Ты что, издеваешься?

— Не обижайся, дружище… просто у меня одна беда после Выбросов случается. Чего если услышу, так мне время нужно, чтобы, значит, дошло до мозга. Разве ж я теперь виноват, что тебе из-за нашего взаимного непонимания в такую даль приспичило идти?

Я присмотрелся. Ну, точно. Со слишком уж серьёзным лицом говорит Фельдшер. Понятно.

— Ржать изволите, сударь?

— Ну а почему нет? А то что-то у вас двоих фэйсы такие постные, словно на лимонной диете год сидели. Никуда это, ребята, не годится. Давайте-ка лучше…

Фельдшер не договорил. Даже сквозь шум дождя, который и не собирался стихать, пробились звуки выстрелов. Два коротких, сухих хлёста СВД, и сразу за ними частый, трескучий перестук длинных автоматных очередей. Звуки стрельбы скоро стихли, и только несколько раз щёлкнули пистолетные выстрелы, едва различимые за сочным плеском ливня.

— Мужики, валим отсюда, — скомандовал я, первым выскакивая под дождь, и Фельдшер даже не спросил почему. И так ясно, что те, кто в перестрелке выжил, попрутся именно к этому долгострою, других зданий поблизости нет, а что там за публика и какие у них намерения, сказать сложно. В Зоне вообще от людей держаться нужно как можно дальше, даже от тех, с кем «шапочно» знаком. С мародёрами и так всё понятно… да и одиночки — народ не особенно предсказуемый. Может, в лицо тебе и улыбнётся, братишкой назовёт, а на секунду отвернёшься — пулю в затылок на счёт раз получишь. Зона тут, и разбираться вряд ли кто будет, отчего сталкер пропал. А теперь, в компании со «свободовцем», ещё и «долговских» патрулей избегать надо. Начальство им приказало «фрименов» пока не трогать, но ведь у каждого второго «долгана» если не друга, то знакомого «свободные» завалили, и логика в таком случае будет простой: начальство далеко, если что, не увидит.

«Кольчуга» — одёжа непромокаемая, однако когда в грязь бухнулись, за ворот противной ледяной струйкой начала затекать вода. Порядочно мы от стройки отошли — места тут чистые, ни сарая, ни ямы какой, укрыться негде, хотя по поводу ям — на границе с Агропромом в них лучше не лазить. В подвалах недостроя на метр «киселя» натекло, и ещё на полметра сверху — воды. Не смешиваются они, однако от такого соседства вода шипит, как газировка, и помаленьку выпаривается. Нет уж. Во впадины лучше не соваться.

Людей не видно было долго. Уже почти сорок минут лежали мы в грязи, прячась за жидкими кустиками чернобыльника, и Фельдшер предположил, что ушли стрелявшие другим путём, но я был уверен в том, что придут они под крышу. И не ошибся.

Дождь лил уже не сплошной серой стеной, а накатывал отдельными волнами, от чего видимость улучшилась. И даже без бинокля хорошо было заметно, как к брошенной стройке подошли шесть человек и начали подниматься по лестничным маршам на третий этаж — стены ещё не были построены, и бетонный скелет недостроя в некоторых местах просматривался насквозь.

— Слушай, а чего мы ждём? — тихо спросил Фельдшер. — Давно бы ушли.

— Хочу глянуть, кого постреляли, — ответил я, осматривая пути отхода.

Уйти, конечно, можно было бы сразу, а не валяться в грязи под дождём. Не потеряли бы ничего, но… если в Зоне была перестрелка, а похоже, что это была именно перестрелка, пусть и короткая, то нужно глянуть. Хотя бы для того, чтобы завтра не попасть в такую же… много мародёров в Зоне под честных бродяг косят. Годами, бывает, гада не выловишь, а всё потому, что свидетелей не бывает, которые бы те самые выстрелы в спину услышали. Стреляют, сволочи, втихаря, когда уверены в том, что никто не видит и не слышит.

Фельдшер всё понял быстро, я даже не договорил. А то, что пришлось пояснить, так и неудивительно — те, кто в группировках, поодиночке обычно в Зону не ходят. Большая редкость одинокого «долговца» или «фримена» увидеть. А на группу мародёры не полезут — чревато. Они лучше вольного бродягу дождутся, что — бы один меткий выстрел — и сопротивления точно уже не будет. Знаем эту шакалью тактику. И потому не столько даже цеховая солидарность была среди сталкеров, а просто ледяная ненависть к мародёрам и в особенности тем уродам, что под своих косят и в спину стреляют.

Крюк пришлось сделать большой — обзор был из бывшей стройки отличный, а дождь к тому времени почти кончился. До густой рощицы, где, по ходу, и случилась стрельба, мы шли по оплывшим траншеям теплотрассы, хорошо хоть, не залитым «холодцом», но при этом очень скользким от размякшей под дождём полужидкой грязи. Потом, когда впереди показался вихрь из грязных капель и дрожащего воздуха, перебрались в частый тальник на берегу круглого прокисшего озерца и уже по топкому чёрному илу добрались до лесочка. У опушки, и это я увидел издалека, стоял научный вездеход, из открытого люка которого поднимался дымок. Пожара, впрочем, не было — почти не горят материалы, из которых вездеход сделан, и горючки в нём нет — электродвигатели на «вспышках», что в Зоне самое оно. Но не рассчитана эта машина на расстрел из «Мухи». Её броня от «электры» спасёт, от Выброса, от нападения тварей, но не от кумулятивной гранаты — чернело в боку вездехода небольшое рваное отверстие, оплавился многослойный защитный пластик. И лежали рядом с машиной два бойца-военстала из тех самых, наверное, что на полигонах двухмесячную подготовку прошли. Не позарились мародёры даже на их защитные костюмы — толку в Зоне от тяжёлой бронезащиты нет никакого. Что, собственно, и было видно — расползлись на земле под пробитыми шлемами размытые алые пятна. Вот они, два выстрела из СВД, и против пуль с закалённым стальным сердечником не сдюжили титановые шлемы с броневыми вставками. Военсталов сняли первыми. А уж бойцов сопровождения и учёных полосовали потом из автоматов почти в упор, уже не опасаясь сопротивления.

Манон я нашёл на полянке. Француженка лежала на спине и казалась неожиданно сильно постаревшей. Впервые я не видел её улыбки: лицо учёного было строгим, даже сердитым, словно ей вдруг помешали в проведении какого-то сложного, ответственного опыта, полузакрытые глаза уже остекленели, а на земле под пробитым в нескольких местах оранжевым комбинезоном почти не было крови — похоже, всё смыл дождь. Рядом с ней лежала сумка для образцов с перерезанным ремнём, в грязь были втоптаны тонкие пластиковые контейнеры и россыпь пузырьков с реактивами — кто-то просто вытряхнул сумку и разбросал ногой её содержимое, наверное, искал артефакты. Ещё двоих учёных я нашёл чуть поодаль, у поваленной треноги с мудрёным научным прибором, разбитым пулей. Этих убили в спину, просто расстреляли очередью вдогонку, и сняли с трупов дорогие детекторы, забрали оружие, вывернули на землю содержимое рюкзаков. Недалеко от этого места лежали знакомые мне два бойца-срочника из сопровождения. Им перерезали глотки, не желая, видимо, тратить дорогие патроны, и значит, ребята просто сдались и, я уверен, молили о пощаде.

Закрыв глаза, я глубоко вздохнул.

А потом снял с плеча «фенечку» и переключил её на стрельбу одиночными.

— Эй, не дури, давай вместе… — сказал Фельдшер, но я просто прошёл мимо него к опушке рощицы, за которой в трёхстах метрах возвышалась недостроенная пятиэтажка не то дома, не то нового корпуса НИИ.

— Слушай, сталкер, уймись… у них СВД, снимут тебя сразу и всерьёз… да стой ты! А, блин! — И «свободовец» снял с плеча автомат, уходя немного в сторону.

Оптика, защищенная кожухом из прочного пластика, осталась чистой, и настройки не должны были сбиться с тех самых пор, как я её пристрелял. Правда, далековато, без малого две сотни метров…

В перекрестие прицела я довольно быстро поймал одного из мародёров. Высокий, худой, он беспечно сидел на штабеле кирпича, явно ни от кого не прячась. В одной руке он держал пластиковую бутылку, а в другой бинокль, при помощи которого осматривал местность. Винтовка и раскрытый «сухой паёк № 3», с каким обычно и ходили в Зону учёные, лежали рядом. Затем бинокль был отложен в сторону, и мародёр начал выбирать что-то в раскрытой коробке пайка. Обернулся, что-то сказал, ухмыльнулся. Выудил пальцами пластинку, похоже, консервированной ветчины, бросил в рот, прожевал, а потом, запрокинув голову, начал пить из бутылки! В прицел мне было хорошо видно, как гуляет кадык на смуглой, зарастающей чёрной бородой шее. Я приложил палец к спусковому крючку, слегка надавил, и под перекрестием появилась надпись «189 m.» и красная точка поправки. Хоть и говорил Хорь, что компьютером машинка не оснащается, но лазерный дальномер и автоматизированный баллистический вычислитель в ней всё же имелись. Мне оставалось только выдохнуть и плавно выжать спуск.