– Созналась? Очевидно, господин капитан хотел сказать – чтобы я доверилась ему?
– Объясните, в чем тут различие.
– Думаю, что вы, господин капитан, и сами знаете, в чем.
– Допустим. Но знать – еще не значит получить ответ. Если вы влюбитесь, я бы хотел узнать об этом.
– Не понимаю, зачем?
– В самом деле, не понимаете? Посмотрите мне в глаза. У вас сегодня какой-то рассеянный взгляд.
– Господин капитан, вы, кажется, подражаете королю. Говорят, что при допросе обвиняемого он пристально смотрит ему в глаза. Поверьте, такие приемы дозволены ему одному. Впрочем, если бы он пришел с тем же ко мне, я бы попросила его вернуться к своим делам.
– Вот как! Вы бы сказали ему: «Идите прочь, государь»?
– А почему бы и нет? Место короля на коне или на троне, а, если бы ему вздумалось навестить меня, я была бы вправе отказаться терпеть его дурное настроение.
– Согласен. Но вы так и не ответили мне. Вы не хотите избрать меня поверенным ваших будущих любовных приключений?
– У меня не может быть любовных приключений, барон, я уже не раз повторяла вам это.
– Да, в шутку, потому что я и спрашивал вас в шутку. Ну, а если сейчас я говорю серьезно?
– Я отвечу то же самое.
– Знаете, вы странная особа.
– Но почему же?
– Потому что вы единственная актриса, которая не занимается ни любовью, ни флиртом.
– Вы дурного мнения об актрисах, капитан.
– Нет! Я знавал и добродетельных актрис, но все они стремились к выгодному замужеству, а вы… уж и не знаю, о чем думаете вы.
– Я думаю о том, что вечером мне предстоит петь.
– Так вы живете сегодняшним днем?
– Да, теперь я живу так, а не иначе.
– Значит, не всегда было так?
– Нет, капитан.
– Вы любили?
– Да, капитан.
– Серьезно?
– Да.
– И долго?
– Да.
– А что случилось с вашим возлюбленным?
– Он умер!
– Но вы не утешились?
– Нет.
– О, вы еще утешитесь.
– Боюсь, что нет.
– Странно. Так вы не думаете выходить замуж?
– Никогда.
– И никогда никого не полюбите?
– Никогда.
– И даже не заведете себе друга?
– Даже друга – в том значении, какое придают этому слову прекрасные дамы.
– Полноте! Если вы поедете в Париж и король Людовик Пятнадцатый, этот галантный кавалер…
– Я не люблю королей, капитан, и особенно не терплю королей галантных.
– Ага, понимаю, вы предпочитаете пажей. Например, такого красивого кавалера, как Тренк!
– Я никогда не обращала внимания на его наружность.
– И тем не менее сохранили с ним какие-то отношения!
– Будь это так, наши отношения носили бы характер чистой и незапятнанной дружбы.
– Значит, вы признаетесь, что эти отношения существуют?
– Этого я не сказала, – ответила Консуэло, испугавшись, что может выдать принцессу.
– Так вы отрицаете это?
– Если бы эти отношения существовали, у меня бы не было причин отрицать их. Но почему капитан Крейц расспрашивает меня так упорно? Неужели это может его интересовать?
– Очевидно, это интересует короля, – ответил Фридрих, снимая шляпу и резким движением нахлобучивая ее на белую мраморную голову Полигимнии,[95] чей античный бюст украшал одну из консолей.
– Если бы меня удостоил своим посещением король, – сказала Консуэло, превозмогая овладевший ею страх, – я бы решила, что ему угодно послушать музыку, и села бы за клавесин, чтобы спеть ему арию из «Покинутой Ариадны».[96]
– Король не любит, когда предвосхищают его желания. Он желает, чтобы ему отвечали на вопрос определенно и ясно. Что вы делали сегодня ночью в королевском дворце? Видите ли, раз вы ходите к нему во дворец в неурочное время и без его позволения, значит, и он вправе вести себя у вас в доме как хозяин.
Консуэло затрепетала, но, к счастью, присутствие духа всегда словно чудом спасало ее от многих опасностей. Она вспомнила, что Фридриху нередко случалось прибегать ко лжи, чтобы выведать правду, и что его излюбленным средством вырвать у человека признание было напасть на него врасплох. Она овладела собой и, побледнев, но все-таки улыбаясь, сказала:
– Какое странное обвинение! Не знаю, право, что и отвечать на столь экстравагантные вопросы.
– Вы стали разговорчивее, – заметил король. – Совершенно ясно, что вы лжете. Были вы этой ночью во дворце? Отвечайте – да или нет?
– В таком случае – нет! – смело сказала Консуэло, предпочитая быть с позором уличенной во лжи, нежели сделать подлость и выдать чужую тайну, лишь бы оправдаться самой.
– Вы не выходили из дворца в три часа ночи, одна, без провожатых?
– Нет, – ответила Консуэло, которая немного приободрилась, заметив в выражении лица короля едва уловимый оттенок неуверенности, и теперь превосходно разыгрывала удивление.
– Вы осмелились трижды произнести слово «нет», – гневно вскричал король, испепеляя девушку взглядом.
– Я осмелюсь произнести это слово и в четвертый раз, если того потребует ваше величество, – ответила Консуэло, решаясь противостоять грозе до конца.
– О, я знаю, женщина способна защищать свою ложь даже под пыткой, как первые христиане защищали то, что они считали правдой. Кто может похвастаться тем, что вырвал искренний ответ у женщины? Послушайте, мадемуазель, до сих пор я питал к вам уважение, ибо полагал, что вы являетесь единственным исключением среди обладательниц пороков вашего пола. Я не считал вас способной ни к интригам, ни к вероломству, ни к наглости. Мое доверие к вам простиралось до дружбы…
– А теперь, ваше величество…
– Не перебивайте меня. Теперь я держусь другого мнения, и скоро вы почувствуете его последствия. Слушайте меня внимательно. Если вы имели несчастье вмешаться в мелкие дворцовые интриги, выслушать чьи-то неуместные излияния, оказать кому-то опасные услуги, не обольщайтесь – вам недолго удастся обманывать меня, и я прогоню вас отсюда, причем позор вашего изгнания будет столь же велик, сколь велики были благожелательность и уважение, с какими я вас встретил.
– Государь, – бесстрашно ответила Консуэло, – так как самое заветное и самое неизменное мое желание – это желание покинуть Пруссию, я с благодарностью приму приказ о моем выезде, как бы унизителен ни был предлог моего удаления и как бы сурово вы со мной ни говорили.
– Ах, так! – вскричал Фридрих вне себя от ярости. – Вы осмеливаетесь разговаривать со мной в подобном тоне!
При этом он поднял трость, словно собираясь ударить Консуэло, но спокойный и презрительный вид, с каким она ждала этого оскорбления, отрезвил его, и, далеко отбросив трость, он взволнованно проговорил:
– Забудьте, что вы имеете право на благодарность капитана Крейца, и обращайтесь к королю с подобающим уважением, не то я могу выйти из себя и наказать вас, как упрямого ребенка.
