но не прошла трансформацию. Мой разум ни в чем не уступит человеческому. Пожалуйста, милый, не смотри на кожу, загляни в сердце[ю].
Я не устоял. Она могла лгать, но все равно оставалась моей Элизандрой. Я шагнул в ее объятия, и в этот час смятения меня окутало ее ласковое тепло.
— Любимый, ты в смертельной опасности, — прошептала она мне на ухо. — Они сделают тебя одним из них.
— Почему?
— Ты прогнал их вождя, — прошептала Элизандра. — И правил кланом, несмотря на все наши попытки ставить тебе палки в колеса. Наконец, ты убил их великого поединщика. Мою мать.
— Поединщиком была женщина? — изумился я.
— Конечно. Разве ты не заметил?
Я посмотрел на стоявших поблизости колоссов: они носили набедренные повязки, но верх не прикрывали. Если и был способ отличить мужчин от женщин, кроме как… гм… заглянуть под набедренную повязку, я его не знал. Собственно, я предпочел бы оставаться в неведении насчет того, что некоторые из них женщины. Мои заскорузлые, задубевшие на ветру щеки больше не заливаются румянцем, ибо я повидал такое, отчего ваши деликатные умы покрылись бы кровавыми мозолями. Но был бы я способен краснеть, в тот миг непременно бы покраснел.
— Тогда прости, что убил ее, — сказал я, повернувшись обратно к Элизандре, которая все еще меня обнимала.
— Она сама выбрала жизненный путь, — отозвалась Элизандра. — И это был путь жестокости и убийств. Я по ней не скорблю, но буду скорбеть по тебе, дорогой, если ты попадешь к ним в лапы. Они говорят, что я так пожелала, но, конечно, это ложь, хоть они и не будут слушать мои возражения[я].
— Зачем они оставили меня умирать в той пещере? — спросил я.
— Это было испытание, — ответила Элизандра. — Заключительное. Они освободили бы тебя через три дня, если бы ты не сбежал, но ты доказал, что достоин вступить в их ряды и стать новым полноправным вождем. Однако для этого ты должен пройти трансформацию! Ты потеряешь почти всего себя и превратишься в одного из них — существо, живущее инстинктами[аа].
Значит, нужно бежать. Подобная участь — гибель разума — хуже смерти. Я проникся к дикарям-колоссам большим уважением,[аб] однако вовсе не намеревался к ним присоединяться.
— Ты привела меня сюда, — понял я, глядя на Элизандру. — С тех самых пор, как мы нашли тебя в Дикоземье, ты направляла меня к этому племени. Ты знала об этом водоеме.
— По описаниям предмета твоих поисков я заподозрила, что сокровище спрятано здесь, — молвила моя прекрасная. — Но я не знала наверняка. Я никогда не была у священного водоема. Джек… как только тебя трансформируют, то же самое собираются сделать и со мной, против воли. Я сопротивлялась этому всю жизнь. Я не позволю им забрать мой разум, я слишком молода, — теперь не позволю!
— Довольно болтовни! — крикнул один из стариков. — Тебя трансформируют!
Другие колоссы начали в унисон хлопать в ладоши. Второй старик протянул дрожащую, окровавленную ладонь с пригоршней маленьких штырей.
— Нет! — воскликнул я. — В этом нет нужды! Ибо я уже один из вас!
Элизандра крепче сжала мою руку и прошептала:
— Что?
— Это единственный план, что приходит на ум, — тихо ответил я и провозгласил громче: — Я колосс!
— Невозможно, — возразил один из стариков.
— Ты не синий, — сказал другой.
— Ты не прошел трансформацию, — добавил третий.
— Я убил вашего поединщика! — объявил я. — Какое еще доказательство вам нужно! Хватило бы на это сил у обычного человека?
— Пистолет, — заметил один из стариков. — Чтобы стрелять из него, сила не нужна.
Ржа и Разрушитель!
— Тогда я докажу это в последнем испытании, — заявил я. — Ибо добуду вам сокровище Выжившего!
Колоссы замолчали и перестали хлопать.
— Невозможно, — сказал один из стариков. — Даже самые сильные колоссы потерпели неудачу.
— Значит, если я добьюсь успеха, вы поймете, что я сказал правду, — ответил я зверюгам.
Я подписался на верную смерть. Мне хотелось бы сказать вам, что моими губами в тот день управляла храбрость, но на самом деле это было лишь отчаяние. Я сказал то единственное, что пришло в голову, то единственное, что могло дать отсрочку.
Если легенды не врут, сокровище спрятано «напротив неба, поднятое самой жизнью». «Напротив неба» должно означать на дне водоема — таком глубоком, что и дна не разглядеть. Нужно нырнуть и достать сокровище.
— Невозможно, — произнес другой старик.
— Я докажу, что это возможно! — заявил я.
— Джек! — Элизандра держала меня за руку. — Ты дурак!
— Может, и дурак, но я не позволю им сделать из меня колосса.
Вдруг Элизандра притянула меня к себе и поцеловала. Мало что может меня потрясти, дорогие читатели, но в тот миг случилось невозможное. Временами она относилась ко мне с такой холодностью, что я был уверен: мои чувства навсегда останутся без ответа.
Но этот поцелуй… этот поцелуй! Глубокий, как водоем подле нас, истый, как учение Выжившего. Энергичный, как пуля в полете, и такой же невероятный, как попасть в яблочко с трехсот ярдов. Страсть согрела меня, отогнав холод промокшей одежды и страх трепещущего сердца.
Когда она отстранилась, внутри меня вспыхнул металл. Элизандра не была алломантом, но набрала в рот оловянной пыли и передала ее мне в поцелуе!
Восхищенный, я отодвинулся от нее и прошептал:
— Ты потрясающая!
— Проклятье, Джек! — прошептала она в ответ. — Наконец ты изрек хоть что-то умное[ав].
Колоссы снова начали хлопать. Я выбрал самый большой камень, который удалось поднять, и, сделав глубокий вдох, прыгнул в воду. Камень потянул меня на дно.
Глубоко. Необъяснимо глубоко[аг].
Меня быстро поглотила тьма. Дорогие читатели, вы должны представить эту кромешную тьму, потому что у меня не получится описать ее как должно. Когда тебя поглощает темнота, это само по себе непередаваемое ощущение, но когда ты в воде и свет исчезает… в этом есть что-то в высшей степени ужасающее. Пока я опускался, дали сбой даже мои железные нервы, и я задрожал.
Ужасная боль ударила по ушам, хотя, может статься, это случилось из-за раны. Казалось, я падал целую вечность, пока не начали гореть легкие, а разум цепенеть. Я едва не выронил камень.
Я не мог думать. Боль от раны грозила захлестнуть меня, и я, хоть ничего и не видел, знал, что зрение затуманивается. Тело слабело, я проваливался в беспамятство. Я понимал, что умру в этих непроглядных глубинах.
В тот миг я представил, как Элизандра превращается в колосса и утрачивает свое очаровательное остроумие. Эта мысль придала мне сил, и я поджег олово.
Как я уже
