Читаем без скачивания Законник. - Горъ Василий

— Вы о чем, ваше высочество? — удивленно поинтересовался я.

Принц Вальдар в сердцах стукнул кулаком по столу и зарычал:

— Ронни! Ты слеп, как крот! Скажи, неужели ты ни разу не задумался о том, что у твоей любимой Справедливости как минимум две грани?

Я непонимающе нахмурился:

— В каком смысле, ваше высочество?

Принц раздраженно поморщился:

— Во всех, Ронни, во всех! Сколько времени ты мотаешься по Элирее в качества Указующего Перста моего отца? Месяцев семь-восемь?

— Девять с лишним…

— Орш, Льес, Сегрон, Гелор, Приол, Кижер, Венгар, Атерн. Города, приграничные крепости, крупные деревни. Ты отбил себе зад, разъезжая по стране в поисках грабителей, убийц, воров, мздоимцев и им подобных. И наказываешь, наказываешь, наказываешь. А сколько раз ты кого-то поощрил или наградил? Молчишь? Правильно, ни разу! И это при том, что далеко не в каждом городе стража берет взятки или позволяет воровать и грабить приезжих… Не перебивай! Я читал твои докладные, и знаю, что, например, в Гелоре за три недели вам удалось отловить лишь парочку воров и одного нечистого на руку купца! Так почему, уезжая из этого лена, ты не отметил заслуги барона Огринда и его людей? Ты вообще понимаешь, что так нельзя? Пойми, если ты не научишься воздавать добром за добро, рано или поздно тебя начнут ненавидеть. Причем все до единого — и дворяне, и купцы, и простолюдины…

— Ну, и как вы себе представляете процесс поощрения, скажем, барона Огринда? — огрызнулся я. — Подарить ему лен кого-нибудь из провинившихся? Вручить кошель с десятком золотых? Жениться на его дочери?

— Не говори глупостей! — поморщился его высочество. — Подарить лен — не в твоем праве. Кошель с деньгами от ровни любой уважающий себя дворянин воспримет как оскорбление. А жениться на леди Видаре я не пожелаю даже своему злейшему врагу: она страшная, как смерть. И дура… Лучше скажи, ты согласен, что твоя деятельность, скажем так, слегка однобока?

Спорить с этим было глупо, и я утвердительно кивнул.

— Значит, нужно придумать способ, который позволит тебе не только карать, но и миловать. Причем чем быстрее — тем лучше…

— Попробую… — вздохнул я. И добавил: — Только мне сначала надо смириться с понятием 'политическая целесообразность'…

Принц Вальдар удивленно уставился на меня:

— Ты это о чем?

Перед моими глазами тут же замелькали лица тех, кто был хоть как-то связан с этой самой 'целесообразностью'. Отъевшаяся харя старшего мытаря леди Майянки. Хмурая физиономия некогда свободного землевладельца, ставшего разбойником и закончившего жизнь в петле в Ирлимском овраге. Чумазая мордочка нищей девчушки, просившей милостыню на одном из перекрестков Атерна. Потом я представил себе холеное лицо супруги барона Самеда, и… вдруг понял, что точно знаю, как ее наказать!

Тем временем принц Вальдар, устав ждать моих объяснений, нетерпеливо рявкнул:

— Ронни! Я задал тебе вопрос! Ты собираешься на него отвечать?

Радостно улыбнувшись, я в два прыжка оказался рядом со своей кроватью, и, подхватив с изголовья перевязь с мечами, метнулся к входной двери:

— Ваше высочество! Вы не будете возражать, если я отвечу на него по дороге к кабинету его величества? Просто мне в голову пришло решение одной очень серьезной проблемы, и… в общем, мне срочно надо к королю…

Глава 27. Принцесса Илзе.

…Увидев вертикальную стену, за которой, по моим словам, начиналась тропа в долину Красной Скалы, Равсарский Тур недоверчиво уставился на меня:

— Ты… уверена, Великая Мать?

На моих губах зазмеилась ледяная улыбка:

— Ты с-с-смеешь во мне с-с-сомневатьс-с-ся?

— Нет! — Дзагай, ничуть не испугавшись проявления моего гнева, пожал плечами. — Просто я подумал, что ты могла перепутать…

— Ушейба! Ко мне! — рыкнула я, с трудом вспомнив имя одного из влюбленных в меня равсаров. И, мрачно посмотрев на возникшего рядом парня, приказала: — Лезешь к трещине, похожей на куриную лапку. Потом берешь правее и поднимаешься во-он к тому уступу. Как увидишь расщелину, сместишься влево, обогнешь торчащий на уровне груди камень и окажешься на скальной полке, которая приведет тебя к седловине чуть ниже во-он того пика. Заберешься на седловину — иди вправо. До пирамидки, сложенной из камней. Снимешь с нее черный голыш в форме дубового листа — возвращайся. И… поторопись: если не успеешь до заката, то я оборву нить твоей жизни…

Воин сорвался с места, как выпущенный из арбалета болт, в два прыжка оказался у трещины, и рванул вверх по скале так же легко и быстро, как граф Аурон. Удостоверившись, что он двигается точно по тому пути, который я ему описала, я повернулась к своему эдилье, поймала его взгляд, и, тщательно выговаривая слова, процедила:

— Человек! Ты играешь с огнем! Моя благосклонность не бесконечна…

Четыре сказанных слова — и горло личины Беглара Дзагая сковал сильнейший спазм. Почувствовав, что он не может вдохнуть, Тур побледнел и вытаращил глаза.

Мысленно порадовавшись своей предусмотрительности, я сосчитала до пятнадцати, а потом произнесла фразу, прекращающую действие защитного Слова:

— Я ведь могу и разочароваться…

Почувствовав, что он снова в состоянии дышать, Дзагай с хрипом вдохнул, и… упал на одно колено:

— Великая Мать! Я виноват… Прости меня, пожалуйста! Скажи, чем я могу вернуть твое благоволение?

Извинение было искренним: в глазах Тура не было ни злости, ни обиды, ни желания отомстить. Поэтому, выдержав короткую паузу, я чуточку смягчила свой взгляд:

— Не лжешь… Это хорошо… Ладно, на первый раз прощаю… Прикажи воинам разбить лагерь — эту ночь мы проведем тут…

…Ушейба спустился с седловины за час до заката. И, пожирая меня влюбленным взглядом, вытянул перед собой ладонь и продемонстрировал тот самый голыш:

— Великая Мать Виера! Там все так, как ты сказала: и расщелина, и полка, и пирамидка, и этот камень…

Я благосклонно улыбнулась:

— Ты ловок и быстр. Это делает тебе честь. А теперь покажи мне, на что ты способен с мечом в руке…

Воин непонимающе уставился на меня:

— Против тебя, Великая Мать?

Я сделала небольшую паузу, дождалась огоньков ревности в глазах Равсарского Тура, и, мысленно поздравив себя с очередной победой, отрицательно помотала головой:

— Нет. Я не хочу забирать твою жизнь, младший. Меня интересует, умеешь ли ты стоять на ногах… Тур?

— Да, Великая Мать?

— Твои воины застоялись. Пусть разобьются по парам и позвенят мечами.

— А я? Ты не будешь против, если я тоже разомнусь? — взгляд Беглара метнулся вправо-вверх, и я поняла, что он представляет себе бой с Ушейбой.

Я равнодушно пожала плечами:

— Не буду…

Тур тут же оказался на ногах, и через пару минут на берегу реки закипела настоящая сеча…

…Как я и предполагала, Дзагай выбрал себе в противники несчастного Ушейбу. И 'убил' его с первого же удара. Не успевший среагировать на атаку парень густо покраснел, поудобнее перехватил меч, и… снова 'умер'. На этот раз продержавшись против своего вождя чуть больше десяти ударов сердца. Третий бой получился чуть длинней. Но только потому, что Тур решил продемонстрировать мне всю глубину пропасти, лежащей между ним и Ушейбой.

Я не возражала. Вернее, сочла правильным продемонстрировать гордость за своего эдилье. Но… не сразу: отблески гнева в моих глазах пропали только четвертой его победы. После шестой или седьмой он почувствовал мой интерес. А после девятого боя, в котором Тур победил и Ушейбу, и Лашшу Шайгира, я улыбнулась. С той самой гордостью… И… поманила его к себе.

Вождь тут же забыл про свою ревность, про поверженных противников и продолжающуюся тренировку, и мгновенно оказался рядом:

— Да, Великая Мать?

— Я в тебе не ошиблась… — глядя на него снизу вверх, усмехнулась я. — Ты знаешь, с какой стороны нужно браться за меч. Если бы не твоя слабость…

— Слабость? — брови Тура медленно поползли вверх.

— Да… — кивнула я. И… застыла.

…Последние несколько дней, готовя Тура и его воинов к очередному воздействию, я откликалась на 'зов отца' чуть ли не каждые три-четыре часа. Поэтому Тур нисколько не удивился. И, присев передо мной на корточки, приготовился ждать…