– Не волнуйся, все обойдется. – Мама сжала мне руку. – Следователь обещал.
Я кивнул. Но все равно было как-то муторно. Поскорее бы все закончилось, что ли!
Время тянулось, как резиновое. Где-то там судебная машина изучала предоставленную прокурором и адвокатами информацию, выискивала по базам данных прецеденты, обзванивала присяжных согласно случайно-репрезентативной выборке. Нам оставалось лишь ждать и надеяться. Абсолютно объективная система правосудия, недостижимый идеал для тех времен, когда окончательное решение принимал живой человек, на которого могла повлиять любая непредвиденная случайность – например, чрезмерное скопление газа в кишечнике.
Наконец надпись на экране сменилась: «Приготовиться к оглашению приговора». Мама сразу напряглась, выпрямила спину. Я сглотнул неожиданно подкативший к горлу комок.
«Учитывая активное способствование раскрытию преступления суд приговаривает подсудимого Юрия Акселя (Богдан-Потаповича) к исправительным общественно-полезным работам сроком на три месяца».
– Ура! – Мама вскочила, кинулась мне на шею. Потом они начали обниматься с отцом: – Слава богу, обошлось!
– Еще бы! Следователь врать не станет. – Отец тоже был доволен.
И я улыбнулся. Три месяца мыть общественные сортиры, как последний джумш, – это, конечно, не подарок. Пропало лето, считай. Но ведь не тюрьма! И сколько его, того лета? Зато в сентябре у меня будет собственный винтач. Красно-оранжевый, верткий и быстрый, с широким задним сиденьем, на которое так удобно…
«Местом отбывания наказания назначить, – вспыхнула новая надпись, – летний оздоровительный лагерь для младших школьников. В должности помощника воспитателя. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит».
Улыбка замерзла на моих губах. И весь я будто окоченел от ужаса.
– За что?!!!
Максим Макаренков. Тотальная распродажа
Сухая желтая трава шелестела на обочине шоссе, а дальше вставали сосны, чернел между ними кустарник, и прозрачно синело над дорогой холодное осеннее небо.
Реалист зябко передернул плечами и закурил. Поднял воротник короткого полупальто, нервно с подвыванием зевнул, зажимая сигарету в уголке рта, снова передернул плечами.
Стоял у борта грязно-белого фургона, в котором гудела и пощелкивала аппаратура, и смотрел вниз, на город.
Солнце уже поднималось, но городок еще спал. Странно. Реалист думал, что начаться должно раньше. Но пока все было тихо, на улицах пустота, легкий ветерок треплет какую-то тряпку, бьющуюся в оконном проеме заводского корпуса. Корпус был страшноватенький – давно заброшенный, заросший все той же ломкой травой и полный черной сырой темноты. Реалисту он не нравился, но на картинке в реал-ньюсе смотрелся замечательно и легко монтировался с нужной несущей информацией.
Хлопнула задняя дверь фургона, потягиваясь, вылез в осеннее утро Африканец.
Как всегда – мертвенно-бледный, со спадающими на глаза грязными дредами, тощий, но с выпирающим вперед брюшком, на котором топорщились полы облегающей цветастой рубахи.
Очки с выведенной на них картинкой, к нижней губе прилепилась сигарета без фильтра, в руке – банка наркоэнергетика. Все вместе бесило Реалиста неимоверно, но Африканец был лучшим монтажером реал-ньюсов, работающим на сером и черном рынках. Поговаривали, что он монтировал реалы для любителей молоденьких мальчиков и расчлененки… и заказчики остались довольны. Для Реалиста это было отличной оценкой профессионализма монтажера – порнобизнес всегда был на переднем крае работы с потребилами, их методы изучали все настоящие маркетологи и создатели реал-ньюсов. Правда, признаваться в этом прилюдно для сотрудников серьезных агентств было моветоном. Но Африканец обитал в том слое придонного ила, где профессиональная репутация базировалась только на количестве грамотно реализованных заказов, а кто заказчик – никого не интересовало. Главное – сколько заплатили.
Африканец глубоко затянулся, откашлялся и, поставив оранжево-черную банку на порожек фургона, принялся с наслаждением отливать.
– Что-то тихо, пора бы уж им зашевелиться, – мотнул он головой в сторону города, поливая упругой, поблескивающей в лучах осеннего солнца, струей обочину.
И тут же снизу послышался визг тормозов, глухой удар и надрывный женский вопль.
– О, началось. – Африканец бросился к фургону. Он смешно подпрыгивал и дергался, пытаясь застегнуть заевшую молнию. Банку энергетика он забыл, и Реалист зашвырнул ее в траву.
Все шло точно по графику. Как он и рассчитывал, уложились за неделю.
– У нас возникли определенные трудности с реализацией некоторых видов продукции, что привело к затовариванию складов компании. Мы считаем, что повышение маркетинговой активности и акции, рассчитанные на привлечение локальных потребителей, могут… – Дева щебетала и журчала. Откинувшись на стуле, Реалист наблюдал, как подрагивают большие, на грани вульгарности, но не переступающие ее, груди маркетологини в вырезе блузки, и гадал, имеет ли ее шеф или нет.
Шеф сидел рядом, активно потел и, сопя, поедал жюльен.
– Вам нужна тотальная распродажа, так? – прервал Реалист девицу, и та, замолчав, захлопала глазками. Так… нет заготовленной реплики в ответ на простую фразу. Значит – точно, шеф употребляет. И активно, иначе непонятно, зачем он ее держит.
– Распродать надо все? К ликвидации готовитесь? – Теперь Реалист обращался только к шефу, массивному, с толстой шеей бывшего борца и основательным брюхом, вылезающим из разъезжающейся рубахи.
– Ага. Ваще по нулям. – Потенциальный заказчик проглотил жюльен, запил пивом.
И шмыгнул носом.
– Городишко снулый, народ вечерами в медианет залипает, днем кто по конторам – колл-центры там пара фирмешек держит, онлайн-консультантами кто батрачит, кто еще какую сетевку мелкую лабает, некоторые в реале как-то копаются. Городок, похоже, тухнет, на складах мыши вот с такими брюхами ходят, – и он показал на свое брюхо, – короче, хотим с парнями там все свернуть по-быстрому, надо потребил пошевелить там, то да се.
– Бюджет какой?
Заказчик толстым пальцем начертил на экране комма цифру, показал Реалисту. Тот кивнул. Цифра была не заоблачной, но вполне пристойной.
Реалист поднес к глазам бинокль. Его он таскал с собой на все полевые работы. Создание реала, конечно, штука медиасферная, но за реакцией потребил приходится часто следить вот так, глазами, в грубом трехмере.
На центральной улице столкнулись две машины.
Исход начинался.
Сейчас тронулись самые восприимчивые, уже пробежавшие по всем магазинам, сметая с прилавков все, что может понадобиться во время Армагеддона. Соль, сахар, спички, водку, сигареты и презервативы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
