Мюллер даже попятился.
— Не знаю, стоит ли, — сказал он, настороженно теребя бородку. — Я ведь пробыл тут много дольше обычного срока…
— Но, Сигурд, вы нужны нам, — настаивал Рийз. — Останьтесь хотя бы еще на год. Те сведения, которые вы скрывали…
— Все материалы у меня в полном порядке, — перебил Мюллер. — Если вам так нужна эта информация, вы найдете ее там, а мне уже пора укладываться, — и мгновение спустя он исчез за дверью.
Рийз улыбнулся безмятежной улыбкой.
— На космолете для него не найдется места, — сообщил он в пространство, затем переменил тон и добавил: — Что же касается вас, мистер Хичкок… Может быть, вы сядете? Мне надо сказать вам еще кое-что.
Хичкок, поколебавшись, опустился в кресло.
— Пусть ни у кого не будет права утверждать, что я отказался выслушать хотя бы один довод, — торжественно объявил он.
Рийз удовлетворенно кивнул. Все еще можно поправить, только бы задержать Хичкока здесь, пока не явятся помощники Ника.
— Мистер Хичкок, — начал он, — в определенном смысле я очень рад, что вы нас посетили.
Хичкок сдвинул брови.
— Ну, хотя бы то, что без вас… мы бы, возможно, еще долго не знали о появлении разумных шаркунов. Если бы вы не приехали, Сигурд мог бы держать свои результаты в тайне еще многие годы. Ну, конечно, Сигурд рассчитывал, что вы поможете ему… покончить с разумными особями, но дело не в этом.
— Мистер Рийз, — строго сказал Хичкок, — вам никогда не удастся убедить меня, что черное — это белое.
— Ну, разумеется, — охотно согласился Рийз. — Но ведь существуют сотни серых оттенков. Однако я рад вашему приезду и по другой причине… — он говорил искренне. — Вы принудили меня критически оценить нашу деятельность тут… усомниться, правильно ли мы поступаем, ничем не облегчая условий, в которых живут шаркуны. Ведь очень нелегко определить, что оправданно, а что нет.
— А, так вы признаете это! — торжествующа вскричал Хичкок. — Вы признаете…
Рийз жестом прервал его.
— Нет, — сказал он твердо. — Я этого не признаю. Я сохраняю свою прежнюю точку зрения. Но теперь… благодаря вам… я понял, почему мы поступаем правильно.
— Чепуха! — возразил Хичкок. — То, что негуманно, не может быть правильным.
Бен Рийз вновь приступил к терпеливым объяснениям. У него были все основания сохранять терпение — это помогало тянуть время.
— Ваши нравственные принципы выше всяких похвал, мистер Хичкок, — сказал он. — Я первый готов признать это. Но к несчастью… одних нравственных принципов тут мало. Видите ли, природа не признает нравственных категорий, она не подчиняется нашим понятиям о правильном и неправильном, справедливом и несправедливом и не исчерпывается ситуациями, когда можно мгновенно решить, что хорошо, а что дурно. Бывают ситуации, когда поступок, казалось бы, продиктованный самыми нравственными соображениями, может привести к… к самым ужасным последствиям. Нельзя судить о том, что с нравственной точки зрения хорошо, а что дурно, если при этом не учитывать всей совокупности факторов и обстоятельств. И вот тут-то, мистер Хичкок, ваше нравственное чувство вас подводит.
— Мне не требуется помощь ученого, чтобы определить, что хорошо, а что дурно, — отрезал Хичкок.
Рийз вежливо кивнул.
— Я ждал, что вы это скажете, — признался он. — Но вы ошибаетесь; до тех пор, пока вам не известно, к чему в конечном счете приведет данный поступок, вы не можете решать, хорош он или дурен. В определенных же ситуациях, например в такой, какая сложилась здесь, человек без специальной подготовки вроде вас попросту не способен понять суть происходящего. А раз так, то вы неспособны и предсказать последствия тех или иных действий, и значит, у вас нет возможности определить, правильны они или неправильны.
— Вы ошибаетесь, — упрямо сказал Хичкок. — Цель никогда не оправдывает средства. Ни-ког-да!
Рийз не стал возражать. Он продолжал, словно рассуждая вслух:
— С другой стороны, порой это остается единственным критерием — когда любая система действий кажется равно неправильной. Но даже в тех случаях, когда то, что вы намерены сделать, выглядит безупречным с нравственной точки зрения, все же необходимо взвесить все последствия. Если результат поступка будет плох, значит, и сам поступок нельзя считать хорошим. Или, предположим… имеется конечная цель — безусловно нравственная, но осуществить ее можно только с помощью средств, которые как будто идут в разрез с требованиями этики.
Хичкок смотрел на него в полном недоумении.
— Подобная ситуация вообще невозможна, — возразил он.
— Я говорю о совершенно конкретной ситуации, — твердо сказал Рийз. — О той, которая существует здесь. С самого начала работы станции мы стояли перед дилеммой: помочь ли шаркунам… обеспечить ли им сытую и спокойную жизнь и тем самым навсегда уничтожить надежду, что когда-нибудь они перестанут быть животными… или же предоставить природе делать свое дело, не препятствовать тому, чтобы многие погибали и все страдали, но не препятствовать в расчете на то, что со временем их потомки станут разумными существами, как мы.
Он выразительно пожал плечами.
— У нас есть только один выход: мы должны сопоставить то зло, которое причиняем своим бездействием, с целью, к которой нравственно обязаны стремиться. Мы должны делать свое дело и… не позволять, чтобы угрызения совести мешали нам.
— Действие, которое требует оправданий, — заявил Хичкок, — уже неверно. Добро не может порождаться злом.
Рийз развел руками.
— Мы должны делать то, что считаем правильным, — сказал он убежденно. — И если наши обдуманные оценки расходятся с чьими-то другими, нам остается только полагаться на собственное суждение. Ведь…
Он умолк, потому что дверь вдруг распахнулась.
В нее вошли два шаркуна с каталкой. У обоих на мохнатой груди был нарисован большой красный крест.
Рийз указал на Хичкока.
— Этот человек болен, — произнес он отчетливо.
Шаркуны двинулись к Хичкоку, шурша по полу широкими упругими ластами. Хичкок, ошеломленный неожиданным заявлением Рийза, ударил себя кулаком в грудь и крикнул:
— Я болен? Да ничего подо…
Шаркуны подошли к нему с двух сторон и ухватили за локти. Хичкок ойкнул, повернул голову и увидел прямо перед собой страшную морду с выпученными глазами, которые, казалось, смотрели на него с деловитой заботливостью.
Испустив придушенный вопль, он рванулся из кресла головой вперед, однако шаркуны не дали ему упасть. Хичкок отчаянно отбивался, но они продолжали держать его бережно, но крепко. Тогда он начал пинать их, а они приподняли его и повлекли к каталке спиной вперед. Он беспомощно взбрыкивал ногами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
