- В обмен на наши общие воспоминания о лучших временах, - быстро ответила она неправдоподобно спокойным голосом, - поскольку скоро они будут принадлежать лишь мне одной.
Секунду или две Дайон молчал.
Затем произнес:
- Я слышал, что человек после первой степени теряет способность плакать... Это будет замечательное усовершенствование.
- Ты также не сможешь писать стихи, - сказала Джуно. - Дайон, у нас не много времени... Я хочу, чтобы ты дал мне свое семя.
- Что?
- Свое семя. Я... Я хочу, чтобы после тебя осталось как можно больше твоих детей.
На этот раз ему удалось заставить себя засмеяться. Буйно.
- Ради Эмелин, Мари, Виктории и всех святых в большом сером календаре, что за глупая шутка! Должен ли я теперь верить следам слез на твоем лице?
- Дайон, пожалуйста. У нас мало времени.
- Ты права, плоскопузая, у нас мало времени. У меня никогда не было много времени, с того дня, как я впервые встретил тебя, и до момента, когда Леандер сладкими речами заставил меня поверить в миф.
- Время всегда было врагом трубадуров, - заметила Джуно грустно. - Вот почему я хочу, чтобы осталось как можно больше твоих детей.
- А я не хочу больше детей, - сказал он с горечью. - Я ничего не хочу.
- Это нужно не тебе. Это нужно мне.
- Можешь ли ты указать хоть одну вескую причину, по которой я должен что-то для тебя сделать?
- Я люблю тебя, и это все.
- Этого недостаточно. Но, - добавил он через секунду, - мы можем заключить сделку, ты и я. Ты хочешь от меня кое-что. Я же не хочу ничего, за исключением того, чтобы кто-то позаботился о Сильфиде, пока она не способна сама заботиться о себе.
- Тогда я позабочусь о ней.
- Она должна быть совершенно свободна, ты понимаешь.
- Согласна.
- Она останется в Витс-Энде.
- Согласна.
- Ты не будешь видеть ее, если только она сама не захочет увидеть тебя.
- Согласна.
- Тогда ты можешь получить то, что хочешь, - и благослови Бог тех несчастных инфр, чьи утробы оплодотворит мое семя, которое не принесет им радости.
- Я... я пришлю кого-нибудь собрать образец. Он засмеялся:
- И тогда ты сможешь засунуть его в бутылку с надписью: "Здесь находится Дайон Кэрн, который эякулировал в последний раз".
Джуно больше не могла выносить всего этого. Она повернулась, чтобы уйти, но в последний момент задержалась:
- Разве ты не хочешь ничего узнать о Джубале - где он, как развивается? Дайон посмотрел на нее:
- Кто такой Джубал?
Джуно ударила кулаком в дверь камеры, распахнула ее и опрометью выбежала вон из Ее Величества Главного Центра Анализа для Дезориентированных и Антисоциальных Личностей, спасаясь бегством, чтобы не сломаться полностью.
Но это ей не удалось.
20
Ночь и день потеряли свое значение и были проглочены и переварены холодным черным чревом вечности. Он жил тысячелетия - он существовал тысячелетия - в месте, не имевшем ни стен, ни крыши, ни окон, ни пола. Звук его голоса - а на первых порах он вопил и ревел как сумасшедший поглощался мягкой сферой черноты. Он спал, он видел кошмары, он говорил сам с собой и с людьми, которых здесь не было.
Наконец его извлекли из этого странного места, и он, не успев прийти в себя, получил множество уколов, каждый из которых содержал в себе дальнейшую отмеренную дозу вечности.
Теперь он находился в мире многоцветных огоньков, без конца кружившихся в гипнотическом танце. И вдруг он осознал присутствие других голосов, других призраков.
Они вышли из тумана. Они были белыми и говорили мягко и так тихо, что он ничего не мог разобрать. Говорили о нем. Он напряг зрение, но не смог различить их лиц. Он напряг слух, но не смог расслышать их слов
Медленно, терпеливо гигантская машина анализа первой степени прокладывала свой путь через психические джунгли, некогда звавшиеся сознанием Дайона Кэрна. Доминанты от медицины испытывали его память, наносили на карту его слабости и весь его опыт, все его радости и все его горести. Компьютер предсказывал надвигающиеся кризисы, строил программу прогрессирующего катарсиса. Психодрамы проектировались на пустой экран его разума, символы появлялись и удалялись. И страх за страхом, печаль за печалью, радость за радостью, триумф за триумфом, напряжения и сверхнапряжения вытравливались прочь.
Он чувствовал, что становится полым, пустым. Из днища его души была выдернута затычка, индивидуальная история его личности вытекала вон, как холодная вода из ванной, с бульканьем уходящая по старинным трубам.
Ночь и день потеряли свое значение; остался только долгий процесс опустошения, в конце которого была вечная полная пустота.
- Кто ты? - спросил голос
Он спал или бодрствовал - то и другое одновременно.
- Дайон, - заставил он сказать себя. - Я Дайон. - И остановился опустошенный.
- Дайон какой?
Дайон какой? Дайон какой? Дайон какой?
Он не знал. Он знал, что должен знать. Но не знал. Он испытал потрясение, думая об этом. И заснул. Или проснулся.
- Кто ты? - спросил голос.
- Да, - сказал он резонно, - ты совершенно прав.
- Кто ты?
- Дайон... я думаю.
- Дайон какой?
- Дайон... Дайон... Дайон умирающий... Умирающий Дайон.
Он начинал смеяться.
Время шло. История растворялась. Тьма опустилась на лицо бездны.
- Кто ты? - спросил голос.
Он начинал любить этот голос, который был так дружелюбен и тёпл.
И сокровенен. Это, почти наверняка, мог быть только его собственный голос.
Он закричал.
Это был его голос.
Он закричал и испытал потрясение, думая об этом. Он заснул. Или проснулся. Или то и другое одновременно.
Ветер свистел и шелестел в кронах деревьев, которых здесь не было. Кот перепрыгнул через пустоту, оставшуюся на месте луны. Одна рука захлопала.
- Кто ты? - спросил другой голос.
- Почему ты другой голос? - спросил он с отстраненным интересом.
- Другой голос - другой человек, - ответил голос.
- Кто ты?
- Не кто, а что, - сказал Дайон.
- Тогда что ты?
- Я один.
- Как долго ты был один?
- С начала мира.
- Кого ты любишь?
- Я не люблю никого, поскольку в мире никого нет.
- Кого ты ненавидишь?
- Я не ненавижу никого, поскольку в мире никого нет.
- Чего ты хочешь?
- Мне нечего хотеть.
- Почему ты существуешь?
Он не знал этого. Он хотел иметь немного времени, чтобы подумать над этим. Он испытал потрясение, думая об этом. И, думая об этом, заснул. Он проснулся, тоже думая об этом.
Он нашел ответ. Он был никто.
- Я существую потому, что я никто, - сказал он убежденно. - Мое существование несовершенно, поскольку я не стал еще отрицанием ничего. Если бы я мог перестать мыслить, я стал бы самым совершенным ничто, и не возникало бы вопроса о моем существовании.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
