кость выполнить любое поручение.
– Опрометчиво с твоей стороны питаться сердцем греха – только перенял его пороки себе, Йенс, – отвлек от воспоминаний голос Смерти, которая стояла за моей спиной и крепко прижимала к груди косу, даже в глухой комнате с забитыми окнами отражающую серебристый свет. Я оскалился, демонстрируя ровные человеческие зубы, ничем теперь не напоминавшие клыки орка. Если девушку это и удивило, то виду она не подала – лишь черная дымка, клубившаяся около ее тела, зашипела и вытянулась по струнке.
– Что тебе надо?
– Спасти.
Фыркнув, я развернулся лицом к Смерти и скрестил руки на обнаженной груди, чувствуя, как от магии гнева замедляется сердцебиение.
– От чего же?
– От самого себя.
В голосе Смерти не было упрека, лишь усталость, которую она даже не пыталась скрыть.
– Вздумалось пожалеть меня?
– Ты оступишься и лишишься всего, что имеешь. Подумай, нужно ли такое возмездие. Фея предназначена судьбой не тебе, а демону. Их души выбрали друг друга. – Помедлив, девушка продолжила: – Послушай…
– Мне все равно на судьбу и то, кто кого выбрал. Касандра будет моей – не захочет сама, заставлю силой, – оборвав Смерть, озлобленно произнес я. – Я слишком долго пытался достучаться до феи, доказать, что тоже достоин любви, но что вышло по итогу? Не будь я с ней ласков, все было бы по-другому.
– Как, Йенс? Как?
– Я бы смог сломить ее волю и привязать к себе. Это лишь вопрос времени. За все эти годы я столько раз мог сделать ее своей, использовать ее тело как инструмент, чтобы удовлетворить собственные желания. Но совесть, на которой пытались взыграть жители поселения столько лет, не позволяла сделать этого.
– Ты не ведаешь, что говоришь и творишь, Йенс. Если ты не образумишься, погибнешь.
– Неужели убьешь меня?
– Не я. Уничтожит одержимость, которую ты путаешь с любовью.
– Я люблю ее!
Смерть мотнула головой и испарилась в воздухе, оставив после себя темную дымку. Я остервенело разогнал ее в стороны и зарычал, когда грехи попытались незаметно убрать тело собрата подальше. Они с шумом выпустили его из своей хватки и забились в углы, стараясь слиться с темной стеной.
В дверь громко постучали. Я крепко сжал кулаки, чтобы не дать нарастающему гневу взять контроль над собственными телом и мыслями. Дойдя до двери, распахнул ее и перегородил путь в комнату. На крыльце стояла Злата, лицо которой раскраснелось от слез.
– Что случилось?
– Ийнас. Она умирает.
Я пару раз ошарашенно моргнул, силясь понять смысл сказанных слов, а затем отпихнул Злату в сторону и вылетел из хижины, направляясь в покои сестры. Вбежав, первым делом увидел тело Ийнас, которое сжалось и сплошь было покрыто испаринами и кровавыми ранами, из которых вытекала алая жидкость с гноем. Около сестры сидели две дриады и местный целитель, он успокаивающе поглаживал девушку по голове и бормотал молитвы, будто прощаясь.
– Что с ней?
Мой голос эхом отразился от стен хижины. Дриады и целитель, старик лет шестидесяти, вскинули головы и вздрогнули.
– Утром Ийнас отправилась собирать поленья для ночных костров и не заметила пахгора…[1]
– Как давно? – рявкнул я и упал на колени рядом с сестрой, обхватив ладонями ее дрожащие от лихорадки руки.
– Прошло шесть часов.
Ийнас осталось два часа…
– Выйдите из комнаты.
– Йенс, душа… надо упокоить перед тем, как она уйдет в Забвение…
– Я сказал выйти! – развернувшись, я ухватился за ножку стула, на котором сидела одна из дриад, и отшвырнул его в стену. Он распался, опадая щепками на пол, а лесная нимфа, подскочив, моментально выбежала из комнаты. Остальные последовали ее примеру и вышли. Когда мы остались одни, я осторожно прикрыл часто взымающуюся грудь сестры легким одеялом и стер ладонью испарину с лица.
– Ийнас…
Она дернулась и распахнула воспаленные глаза, которые блуждали по моему лицу, будто не узнавая. Прошла минута, прежде чем уголки губ сестры дрогнули в вымученной улыбке. Приподняв дрожащую ладонь, она коснулась моей щеки и провела по коже большим пальцем.
– Йенс… ты пришел… проститься?
– Не говори так!
– Мы оба знаем, что я не выживу. Нет смысла этого скрывать.
– Это все я виноват…
– Не вини себя в том, что предначертано судьбой. Видимо, мойрам угодно, чтобы моя душа освободилась от земного заточения и оказалась в Забвении, где смогу увидеть родителей.
Голос сестры дрогнул, и рука, которой она проводила по моему лицу, безвольно упала на кровать. Она прикрыла глаза и поджала губы, всхлипнув. Слезы потекли по ее лицу, впитываясь в подушку. Ийнас, одна из могущественных орков, сдалась и расплакалась, начав рвано глотать воздух ртом, будто в легких воздуха не хватало.
Я сжал простыню с такой силой, что послышался звук рвущейся ткани. Осторожно обхватив сестру за руку, припал к ладони лбом и начал молиться мойрам, чтобы они спасли Ийнас – не здесь, не на земле. Просил, чтобы они упокоили ее душу в Забвении, позволив прожить жизнь с родителями по ту сторону – без боли, лжи, насилия. Она как никто заслуживала этого.
Ийнас была единственным лучом света в моей темноте, которая пожирала и затягивала в свои объятия. С самого детства мы были одни против всего мира, она была моим разумом, я – ее силой. Но не сберег, не защитил.
Испокон веков я собирал древесину для ночных костров, но из-за собственного эгоизма подвел сестру. Легче было жалеть себя, горевать по предавшей любви, а не взять себя в руки и двигаться дальше. Это я должен сегодня умереть, не Ийнас.
Сестра уснула беспокойным сном. Ее тело опадало, рваное дыхание больно резало слух, а кровавые рытвины полностью окрасили кровать в алый цвет. Я пытался вытереть подтеки, но чем больше к ним прикасался, тем сильнее они раскрывались. Потерял счет времени, сидя рядом с сестрой, раскачиваясь из стороны в сторону и твердя молитвы о спасении души.
– Попрощайся с сестрой.
И вновь Смерть оказалась рядом со мной, сидя на коленях и поглаживая Ийнас по безвольной руке, свисавшей с кровати. Ее тихий, полный сочувствия голос прорезал тишину. Я вздрогнул, и в следующее мгновение слезы нашли выход – сидел и смотрел, как Смерть забирает душу сестры, трепетно сжимая ее в своих ладонях. На лице Ийнас расцвела счастливая улыбка, воспаленные от болезни глаза устремлены ввысь, желая воссоединиться с родителями.
– Не могу…
Вцепился в ладонь сестры с такой силой, что та побелела. Ее холодные пальцы не сжимали мои. Слезы застилали взор, но я не мог, не хотел, чтобы они прекращались, освобождая душу.
– Она мертва, Йенс. Из-за тебя.
