Она смущенно взглянула на короля, но тот лишь отмахнулся.
— Нет, нет, леди Имоджин. Сидите, пожалуйста. Тай рассказал мне все о вашей упрямой гордыне. Я понимаю вас, но было бы слишком глупо требовать от вас невозможного.
Упрямая гордыня? Она оглянулась на Фицроджера. Неужели это единственное, что он сумел разглядеть в ее характере? Как странно. Ведь все эти дни она мучилась от сознания собственной беспомощности, неспособности постоять за себя. В конце концов, даже эту свадьбу можно было считать доказательством того, что она не может обойтись без мужской опеки. Впрочем, она была рада возможности присесть. По крайней мере это давало хоть какую-то надежду, что она не упадет в обморок.
Реналд налил ей вина, но не успела она пригубить его, как сильная загорелая рука решительно отняла у нее кубок и заменила вино водой.
— Нам следует соблюдать осторожность, — заявил Фицроджер. — Вы не забыли? Если мы предадимся разгулу, то все пойдет прахом, и вы дадите жизнь жутким уродцам.
— Что?.. — опешила Имоджин.
— Разве не об этом предупреждал вас отец Вулфган? — холодно улыбнулся ее жених. — Тот самый священник, что столь дорог вашему сердцу?
Имоджин нашла глазами отца Вулфгана. Он скорчился над своей засаленной Псалтирью и старался сделать вид, будто все происходящее его не касается. Не это ли вызвало гнев Фицроджера?
Она отпила немного воды.
Король выступил вперед и прервал затянувшуюся тишину.
— Леди Имоджин, поскольку ваш отец отдал вас под мое попечительство, я имею честь защищать ваши интересы во время заключения брака. Позвольте же мне пояснить вам некоторые пункты этого контракта.
— Она отлично знакома с ними, сир, — вмешался Фицроджер. — Ведь она сама их написала.
— Ах вот как! — Король посмотрел на нее с явным уважением. — Тебе повезло с невестой, Тай. Она не только хороша собой, но и наделена множеством талантов. Но способна ли она понять то, что написала?
Они обсуждали ее словно вещь!
— А как, по-вашему? — взорвалась Имоджин, но тут же смешалась под удивленным взором короля. — Простите, сир!
— Не важно, — снова отмахнулся он. — Вам пришлось через многое пройти, леди Имоджин, а у нас у всех есть свои слабости. Вы сами пожелали найти защиту у лорда Клива. Так соблаговолите объяснить мне, в чем состоят условия вашего контракта, чтобы мы могли засвидетельствовать его подлинность.
То есть лишить ее возможности впоследствии заявить, будто контракт поддельный или был подписан ею по принуждению.
— Я даю согласие выйти замуж за лорда Фицроджера из Клива, — громко произнесла Имоджин, оперевшись руками о стол. — Я оставляю за собой право владения Кэррисфордом, которое перейдет к моим детям, за исключением первого ребенка мужского пола, наследующего замок Клив и все прочие земли, которые может получить мой… мой муж. — Она подняла глаза и увидела, что Фицроджер не сводит с нее напряженного взгляда. Это было неприятно, но полезно. Его холодный, презрительный взгляд заставлял ее злиться и помогал найти новые силы, тогда как сочувствие приводило к слезам. Имоджин вовсе не собиралась раскисать перед этим бессердечным типом.
— Мой муж, — продолжала она, обращаясь только к нему, — по моему поручению будет защищать Кэррисфорд и выполнять свою вассальную присягу перед вами, сир, то есть по сути станет моим вассалом. Тогда как я, — чеканила слова Имоджин, — с помощью своих офицеров буду отвечать за порядок в Кэррисфорде и принадлежащих мне землях.
— С ведома вашего мужа, — вставил король.
— Простите, сир?
— Вот здесь написано, — он подвинул к ней исписанный пергамент и ткнул в нужную строчку пальцем, унизанным дорогими перстнями, — что вы отвечаете за Кэррисфорд и все прочее «с ведома лорда Фицроджера, моего мужа». Нужно было написать: «Тайрона Фицроджера». Где мой писарь?
К столу подошел монах, выскоблил слово «лорд» и вписал имя «Тайрон». Ну вот, теперь она знает его полное имя.
— Вы согласны с этим пунктом, леди Имоджин? — продолжал король. — Девице шестнадцати лет вообще не пристало управлять таким огромным поместьем, но мы должны убедиться, что вы все понимаете правильно. Эти слова некоторым образом ограничивают вашу самостоятельность.
— Я знаю. — Имоджин подняла глаза на Фицроджера.
— И вы согласны? — настаивал король.
— Я согласна.
— А какие земли определены в качестве вдовьей доли? — поинтересовался кто-то из свиты. — Мы до сих пор о них ничего не услышали.
Фицроджер ответил так:
— Поскольку невеста на момент заключения брака обеспечена намного лучше меня, выделение ей вдовьей доли представляется мне излишним. Она и так сохраняет за собой свои земли вместе с титулом, тогда как я всего лишь отвоевал их для нее у Уорбрика.
Довольно грубо, зато четко и ясно.
— Я согласна, — решительно повторила Имоджин.
— Хорошо. — Король был очень доволен. — Тогда я больше не вижу препятствий, и мы спокойно можем засвидетельствовать ваш контракт.
Имоджин взяла перо и поставила свою подпись, отдававшую ее во власть другого человека. К подписи она пририсовала крест в знак святости брачного обета. Она молча смотрела, как Фицроджер подписался и поставил крест после нее, а следом за ним и все свидетели. В каком-то смысле это было облегчением — сознавать, что больше выбирать не придется. У нее сильно кружилась голова, и возбужденные голоса гостей доносились как будто издалека.
Фицроджер вывел ее из обморочного состояния, взяв за руку.
— Теперь ты должна принести вассальную клятву Генриху.
Король сел в кресло, а она опустилась на одно колено и вложила в его руки свои, как и полагается вассалу перед сюзереном. Это был торжественный момент, и Имоджин почувствовала прилив гордости: она отвоевала эту честь, хотя для этого потребовались недюжинная воля и отвага.
Когда с вассальной клятвой было покончено, настала пора для других обетов. Брачных.
Фицроджер следил за ней все с тем же холодным сочувствием.
— Не стоит разгуливать по двору с открытыми ранами на ногах. Это кресло вполне можно перенести.
Имоджин в замешательстве оглянулась. К простому креслу с прямой спинкой были приколочены два прочных шеста. Дюжие слуги стояли наготове, чтобы нести ее в часовню. Имоджин испытала огромное облегчение: ее страшила необходимость идти через двор к церкви по грязи.
— Спасибо. — Кажется, она впервые почувствовала к Фицроджеру простую человеческую благодарность, не отравленную подозрениями.
— Это Реналд постарался, — признался он.
Ей следовало самой догадаться, что Фицроджер не станет тратить время на ее проблемы, если всегда можно приказать кому-то отволочь ее в охапке или же сделать это самому. Имоджин готова была его убить. Но вместо этого мило улыбнулась сэру Реналду и села в кресло.
