И ребенок, которого она тебе еще лет двадцать бы не родила. Ведь сколько ей до пенсии еще танцевать? М-м-м? Хорошо устроились. Оба.
Глава 20.3
Наверное, это было справедливое замечание. Не знаю. Об этом я еще не думал. В могилу моей вины упала еще пара горстей земли.
— Кать…
— Постой… Постой! Или это было специально?
— Что специально?
— Ты специально со мной закрутил, да? Чтобы я, дура, родила вам игрушку? Скажи правду, ты собираешься отнять у меня ребенка? — она, наконец, обернулась, заметалась по моему лицу затравленным взглядом.
— Господи, нет, конечно! Ну что ты такое говоришь? Никто у тебя ребенка не заберет. Как ты себе вообще это представляешь?
— С твоими деньгами? О, да запросто!
Катя на самом деле себя накрутила. В голубых смешливых глазах плескались ужас и паника. Как будто я вдруг ни с того ни с сего превратился из обычного мужика в рогатого монстра.
— Нет, Катя. Нет. Малыш будет жить с тобой. Я, конечно, буду настаивать на совместной опеке, но ты мать. И всегда ею будешь. Клянусь. Послушай меня! И прекрати выдумывать то, чего нет и близко!
— Об-бещаешь? — спросила она, вцепившись в мою рубашку.
— Клянусь. Хочешь, даже в письменном виде свое обещание оформлю. Кать, ну что ты, правда… Давай я тебе чай заварю. У тебя зубы стучат.
И потом мы с ней пили чай в тишине, сойдясь на том, что этот разговор лучше продолжить утром. Катя совсем измучилась, да и я был уже не в силах продолжать.
Утро было поганое, сонное. Я сходил в душ и с удивлением обнаружил на кухне Катю — обычно так рано она не вставала.
— Доброе утро.
— Доброе.
— Я все обдумала.
— И?
— Свадьба будет. Как мы и планировали. Это меньшее, что ты мне должен, Артур, после всего… Я имею право требовать, чтобы ты сдержал обещание. Имею право на то, чтобы наш ребенок родился в браке и носил твою фамилию.
— Он бы и так ее носил. Я же не отпираюсь.
— Неважно. Я не могу отменить свадьбу за шесть дней до нее. Не хочу сплетен за спиной, не хочу, чтобы меня жалели, или тем более винили в том, что я не смогла тебя удержать даже ребенком! Потому что я не пыталась… Ты же знаешь… Я просто тебя любила, и все.
— Я знаю, — подтвердил я, растирая Катины взволнованно поднимающиеся и опускающиеся плечи. — Что дальше?
— Дальше? Год брака, Артур. Я прошу год брака. Семь месяцев до родов и первые полгода жизни нашего ребенка я не хочу быть одна. И если через этот год ты захочешь от нас уйти, я отпущу.
— От тебя уйти, — поправил я, слыша, как с оглушительным лязгом за спиной захлопывается дверь клетки.
— Хорошо. Если ты захочешь уйти от меня, я не стану препятствовать. Клянусь. Можем даже подписать соответствующее соглашение.
— Зачем тебе это, Кать? Что это изменит? Продлит агонию? Твою и мою? — я психовал, с трудом контролируя голос.
— Нет. Это убережет тебя от ошибки. Ты же не думаешь, правда, что эта девочка станет тебя ждать? — голос Кати дрожал, и самое паршивое, что она действительно верила в то, что спасает меня от самого себя.
— Ее зовут Есения, — сощурился я.
— Не суть. Ты понимаешь, о чем я. Я прошу у тебя год. Шанс для нашей семьи. Но предупреждаю, что не потерплю ваших встреч за спиной. Я… Артур, я этого не заслужила, ты знаешь.
— Знаю. Я только не знаю, зачем тебе это нужно. Потому что это ничего не изменит. Ты заставляешь меня быть жестоким. Но правда в том, что мы уже пробовали. И ничего не вышло. Считай, я безнадежно люблю другую. Такой вот, блядь, конченый однолюб.
Не хотел ей боли, да. Просто все для нас прояснить.
— Тогда дай мне с достоинством выйти из этой ситуации. Я прошу всего год. И свадьбу, которую ты сам затеял.
Блядь. Вот просто блядь. И что тут скажешь, если каждое слово — правда? Нарезая круги по кухне, я просто с ума сходил. Прикидывал то так, то эдак, и понимал, что каким бы спорным не было это решение, я не могу Кате в нем отказать. Она была права. Я сам ее в это втянул. Сам сделал ей предложение. И теперь… Я действительно был не в праве заставлять Катю расхлебывать мои ошибки, отменив в последний момент торжество. Да и вообще… Разве я смог бы в открытую встречаться с Есенией, оставив Катю? Нет. Потому что тогда бы и ей досталось. А я не мог допустить, чтобы мою девочку за глаза звали разлучницей и смешивали ее имя с грязью.
— Хорошо. Пусть будет по-твоему.
Глава 21.1
Я проснулась, испытывая странную легкость, несмотря на то, что голова была как будто в тумане. Полежала немного с закрытыми глазами, наслаждаясь давно забытым ощущением покоя, и чуть с ума не сошла, когда на меня обрушились воспоминания о вчерашнем. Резко села на кровати. Руки метнулись к глазам, отгораживая меня от мира. Виски сдавил резонный вопрос: а что если мне все это привиделось? От боли замутило… Остатков сил стоило заставить себя оглядеться. Хм… Все, как я и запомнила: небольшая, но отдельная палата, выкрашенные кремовым цветом стены, удобная функциональная больничная койка, тумбочка, небольшой шкаф. И только свет в палате был выключен, а за окном то ли вечерело, то ли, наоборот, светало. А еще я же тут одна находилась…
— Ты побудешь со мной, пока я не усну?
— Конечно. Закрывай глазки. Ох и напугала же ты меня.
Я осторожно провела дрожащими пальцами по рукам, ощупала ребра, пошевелила стопами. На первый взгляд со мной все было в полном порядке. Встала, на нетвердых ногах прошлась. Только тут почему-то вспомнив, что там, на сцене, я была не одна, и такой накатил ужас…
— Уже проснулась наша звездочка? Доброе утро!
Я обернулась к двери, метнулась к вошедшей медсестре:
— Доброе. Скажите, кроме меня к вам еще поступали люди? Кто-нибудь пострадал?
— Несколько человек. Но вы, пожалуйста, не волнуйтесь. С ними все будет хорошо. Там несерьезные травмы.
— Правда? Это хорошо, — прошептала я.
— Кстати, тут ваши друзья просили кое-что передать.
Медсестра потрясла у меня перед носом объемным пакетом. Я с любопытством нырнула внутрь. Да это же мои вещи, которые я оставила в гримерной: костюм, носки, белье, куртка! Но, главное, небольшой рюкзачок, в котором лежал телефон.
— Спасибо! — горячо поблагодарила
