«Мартышки» настолько не представляли жизни друг без друга, что после окончания школы вместе поступили в политехнический колледж на факультет прикладной информатики.
Я замахала Саше и Наташе. Но неразлучная парочка явно была в ссоре. Они шли по разные стороны тротуара и не смотрели друг на друга, хотя двигались параллельно.
— Ты не знаешь? — усмехнулся Слава. — Они ж недавно поругались. Так теперь и ходят… на расстоянии. Просто шоу для всех соседей. Вот уж не знаю, как они там учатся. Наверняка за разными столами сидят.
— Неужели за разными? — удивилась я, наблюдая за понуро бредущими «мартышками».
— А то! — засмеялся Слава и толкнул меня локтем в бок. — Я вот, может, весь одиннадцатый класс мечтал, чтобы ты со мной за одним столом сидела!
— Зачем это? — спросила я, сделав вид, что не понимаю намека.
— А вдруг и у нас с тобой вот такая же жестокая любовь получилась бы? — нарочито небрежным тоном произнес он.
Но я увидела, что Слава волнуется. И решила сразу расставить все точки над «i».
— Знаешь, раз не получилась такая любовь, то это нам и не нужно! К тому же я недавно встретила парня, и у нас все серьезно, — сказала я, заглянув ему в глаза. — Так что обрати внимание на других, тем более ты у нас всегда был парень нарасхват. Наверняка у вас там в Бауманке полно симпатичных девушек. И не трать на меня время! Это я тебе чисто по-дружески говорю.
— Вот, значит, как, — мгновенно погрустнел он. — Но ведь я могу и подождать! Всем нам кажется, что серьезно. Но все всегда очень быстро заканчивается. Видишь, даже «мартышки» сошли с дистанции. А ведь ни у кого не вызывало сомнения, что у них любовь навсегда.
— Помирятся еще, — сказала я. — А на меня не рассчитывай, Славик!
Он улыбнулся немного беспомощно, но тут же принял беззаботный вид всеобщего любимца и покорителя сердец.
После первой пары вдруг выглянуло солнце, и буквально за полчаса небо очистилось от туч и засияло морозной синевой. Я с трудом усваивала материал, так как без конца думала о Греге. Мы договорились созвониться во второй половине дня. И я изнывала на лекциях. В половине четвертого наконец мои мучения закончились, я вышла из института и сразу набрала его номер. Солнце сияло весь день, но дни в ноябре самые короткие, поэтому оно уже клонилось к закату. А мне так хотелось погулять при солнечном свете.
Грег ответил не сразу, и мне не понравился его голос. Он был слабым и грустным.
— Девочка моя любимая, — ласково произнес он, — я в больнице. Только не пугайся! Ничего страшного, просто меня положили на очередное обследование. Это по поводу моей болезни желудка. Врачи боятся, что у меня начнется обострение, вот и проводят профилактику. Ты расстроилась?
Расстроилась? Не то слово! Я чуть не плакала. Я весь день только и думала о том, как мы встретимся.
— А можно я к тебе приеду? — спросила я, с трудом сдерживая слезы.
— Нет, Ладушка, — еще более грустно ответил Грег. — Это частная клиника, она находится за городом. Я проведу здесь всего несколько дней. И мы можем общаться по телефону или в Сети. Здесь есть Интернет. У меня отдельный номер с телевизором и компьютером.
— Понятно, — тихо сказала я.
— Потерпи! Мне ведь тоже несладко!
— Ты плохо себя чувствуешь? — спохватилась я.
— По правде говоря, ужасно! — после паузы ответил Грег. — Ладно, Ладушка, у меня сейчас что-то типа лечебного сна.
— Выздоравливай! Люблю тебя.
— Люблю тебя, — как эхо повторил он.
Я убрала телефон в сумку и побрела домой.
Наскоро перекусив, ушла в свою комнату и легла на кровать, отвернувшись к стене. Мне ничего не хотелось, на душе было пасмурно. Я думала только о Греге. Когда телефон запел «Поп-корн. Кино. Задний ряд. Кто из нас виноват, что любовь как попкорн, а не как кино, как кино…», я вздрогнула. Это был Дино. Я вообще-то попсу не очень жалую, но, сама не зная почему, захотела поставить на его звонок именно эту песенку группы «БиС». Телефон пел, я не двигалась. Мне не хотелось ни с кем разговаривать, не хотелось, чтобы меня вырывали из мира моих фантазий, в котором были только я и Грег. Дино не перезвонил, и постепенно я задремала.
…Я оказалась в полуразрушенном доме с триптиха Ренаты. Я это четко понимала. Я видела те же ободранные стены с кусками грязных обоев, выбитые стекла, заваленный мусором пол. Я вошла в комнату и остановилась, увидев сидящего на скособоченной скамейке Грега. Он выглядел в точности как на картине — румяное худощавое лицо, разметанные по плечам волнистые волосы, живые блестящие глаза. Он смотрел в стену и грыз кончик карандаша. На его коленях лежала раскрытая потрепанная тетрадка.
— Грег, — позвала я.
Но он не прореагировал. Тогда я приблизилась и остановилась прямо напротив него. Но Грег смотрел как бы сквозь меня. И это было ужасно неприятно. Мне хотелось закричать, но какой-то частью сознания я понимала, что это всего лишь сон. Тогда я обошла его и заглянула через плечо в раскрытую тетрадь.
Девушка в синем берете
на золотых волосах,
за сердце поэта в ответе… -
прочитала я размашистые неровные строчки.
Тут Грег зачеркнул слово «сердце» и написал: «Ты за поэта в ответе». Он снова глубоко задумался и начал грызть кончик карандаша.
— Ах, вот ты где прячешься, Гришка? — раздался звонкий голосок, и в комнату ворвалась юная хорошенькая девушка.
Я машинально отпрянула, затем отошла в угол комнаты. Но девушка меня не видела, так же как и Грег. Я с изумлением и каким-то неприятным чувством отметила, что у нее золотистые волосы, подстриженные в короткое каре, и синий берет, надетый кокетливо набок.
— Я не прячусь, — ответил он и закрыл тетрадку. — Чего ты хочешь, Зиночка?
— Я? — расхохоталась она. — Это ты все чего-то хочешь! Мы с ребятами с нашего завода решили поехать на субботник. Нужно помочь разобрать свалку.
— Какую свалку? — равнодушно спросил Грег и встал, засунув свернутую тетрадку в карман потрепанного пальто.
— Я же тебе еще вчера говорила! — укоризненно заметила Зина. — На месте этой свалки хотят сделать первую Всероссийскую сельскохозяйственную и кустарно-промышленную выставку, вот! — торжественно выговорила она название. — Летом планируется открытие. Осталось всего пара месяцев. Строительством будет руководить пролетарский архитектор товарищ Щусев. Ты что же, и наших газет не читаешь? Погряз в своих буржуазных стишках! А на дворе 23-й год! Пять лет живем при советской власти!
При этих словах я вздрогнула и тут же вспомнила, как Рената рассказывала о его увлечении Серебряным веком.
— Столько всего нужно сделать! А ты все прячешься, от коллектива нашего трудового отрываешься. Нехорошо это, Гриша! Не по-комсомольски! — продолжала меж тем Зина. — Еще и любови какие-то выдумал! — лукаво добавила она и улыбнулась. — Пережитки это, мещанство!
— Ты уже сказала, что не любишь меня, — сухо проговорил Грег, — так зачем же еще и издеваться?
При этих словах я поймала себя на странном ощущении: я однозначно почувствовала приступ сильнейшей ревности. А ведь это был всего лишь сон, сознание четко мне об этом говорило. Но я ревновала, чувствовала боль, ненавидела эту «девушку в синем берете» и безумно любила Грега. Но я была чем-то типа фантома в их мире, не могла вмешаться, была ими невидима и не существовала, как я понимала, даже для Грега. И это сводило с ума. Мне захотелось вернуться в свою реальность, но отчего-то я оставалась здесь и никак не могла проснуться.
— Я считаю, что все это одни глупости, — кокетливо ответила Зина. — И отношусь серьезно к созданию семьи как ячейки. А ты вот совсем мне не подходишь! Какой из поэта семьянин? К тому же ты морально неустойчивый. Сам подумай! Мне это не нужно! Вот наш мастер в цехе совсем другое дело. Человек серьезный, партийный, надежный. Тебе всего восемнадцать, а ему уже двадцать четыре! Разница!
— Но тебе-то шестнадцать! — с усмешкой заметил Грег. — Просто ты не любишь меня, я это уже понял. Так что всех этих жестоких слов можешь не говорить.
