Есть много технических моментов, которые следовало бы рассмотреть, но у нас нет времени, поэтому остановимся на самых важных. Опять регрессия в детское воспоминание, книги. Вы интеллектуалы, поэтому в детстве вы все читали книги. И это то, что надо использовать в первую очередь. К тому же это не опасно. Я даже не наблюдал за Димой в это время, потому что знал: абреакции не будет. И, наборот, я был очень внимателен к поведению пациента, когда заговорил о книгах, которые он сам не читал, которые ему читали, потому что эти внушения могли вызвать более глубокие воспоминания. С одной стороны, это был доступ к знанию волшебных историй, а с другой – к памяти о ком-то, кто нас любил и читал нам, нами занимался, кто нас защищал, кто помогал нам развиваться. А этот материал может оказаться очень «горячим», так как во Франции, как и в России, есть сироты, есть дети, у которых жестокие родители, и есть дети, у которых нормальные родители. Но эти нормальные родители не прочли в жизни ни одной книжки своему ребенку. И это может оказать на него травмирующее влияние и в дальнейшем, когда он вырастет, стать причиной развития симптома. Но у Димы нет таких проблем.
Он нашел историю. А если бы не нашел? Поставьте себя на мое место, что вы будете делать?
Участник семинара: Можно рассказать ему историю.
Жан: Согласен, очень хорошо.
Второй участник: Можно дать ему возможность продолжить поиск, пока история не найдется сама собой…
Жан: Тоже хорошо. Другие предложения?
Третий участник: В крайнем случае можно предложить ему думать о приятном, вспоминать приятное…
Жан: Можно. Главное, о чем надо помнить, принимая то или иное решение, что пациент находится в священном пространстве… специфическом круге представлений, и речь идет о книге, сказке, истории. Важно, чтобы вы своими действиями не дали повод пациенту испытать чувство, что у него что-то не получилось. У него самого никогда не возникает такое чувство. И если он не отвечает на заданный вопрос, значит, занят работой. А выполнение одной и той же работы у каждого человека требует определенного времени. Есть каменщики, которые строят дом за неделю, а другим нужен месяц. Но в конце концов дом ведь такой же. Должен сказать, что на собственном клиентском опыте многократно убеждался, что на самом деле не так просто найти какую-либо детскую историю или сказку.
Это требовало определенного времени. И это несмотря на то, что в детстве я сам читал истории и мне их много раз рассказывали. Точно так же, если дать пациенту время, можно быть уверенным, что в 80% случаев палец поднимется, то есть он найдет историю. И только в том случае, если палец не поднимался, Эриксон продолжал, и мы тоже продолжаем: «Но, к счастью, терапевт, который был рядом со мной в это время, чтобы облегчить мою работу, которую я делал с ним, рассказал мне коротенькую историю наподобие той, которую я позволяю себе рассказать вам». И здесь вы рассказываете одну из ваших историй. И осуществляете таким образом рекадрирование на двух уровнях. И все проходит благополучно, и все ваши предположения были хорошими.
«Ты располагаешь всем необходимым временем, чтобы выбрать одну из всех историй, которые ты знаешь, которые ты читал, и которые тебе читали…
Постарайся подключить свое детское сердце… Но я думаю, что между детским сердцем и сердцем взрослого небольшая разница. Может быть, едва заметное отличие, совсем как между полом этой комнаты, в которой мы находимся, какой он сейчас, был вчера и будет завтра. Чтобы найти это небольшое отличие, прочти себе историю или расскажи ее себе до конца. И когда ты дойдешь до конца истории, ты можешь дать мне об этом знать…
Если ты чувствуешь, что твоя правая или левая рука чуть-чуть двигается, ты можешь предоставить ей возможность двигаться, пока ты рассказываешь себе историю… И если рука хочет стать легче, ты можешь позволить ей стать легче, можешь позволить ей делать то, что она хочет делать».
Мы приближаемся к концу упражнения, к третьему рисунку. Вы видите, что я сделал внушение левитации, потому что его рука начала немножко двигаться. Но я не очень настаивал, нам это не принесло бы ничего дополнительного. А кроме того, в работе с Димой я уже использовал немало техник, и сделанного было достаточно.
Вопрос: Вы увидели, что рука начала двигаться? А если бы она не начала двигаться, что тогда?
Жан: Обычно именно в этот момент рука начинает двигаться и у взрослых, и у детей. На семинаре у нас не было времени поговорить об особенностях работы гипнотерапевта с детьми. Они существуют. И одна из них заключается в том, что вам нужно показать ребенку, что вы немножко волшебник. Потому что если быть на равных со взрослым – это нормально и необходимо, то не вполне нормально, когда взрослый на равных с ребенком в отношении опыта и авторитета. Я говорю о нормальном взрослом независимо от того, какой ребенок. В это время, для того чтобы продемонстрировать детям свои магические способности, можно сделать либо левитацию, либо каталепсию. Каталепсию можно использовать также в конце сеанса, чтобы найти ресурсы.
«А теперь я задам тебе третий, последний вопрос. Ты знаешь волшебные сказки. Ты помнишь Алладина, у которого есть волшебная лампа. И ты знаешь, что когда ему нужно решить какую-либо проблему, именно лампа помогает ему. Ты знаешь Золушку. У нее была Фея с волшебной палочкой. И эта волшебная палочка помогла ей решить немало сложных проблем, с которыми трудно было бы справиться без нее… Через несколько мгновений ты подумаешь о том, как ты мог бы представить себе в символической форме волшебный способ, который позволил бы тебе перейти от первого рисунка ко второму, который я называю третьим».
Жан: Если бы я работал с ребенком, то сделал бы каталепсию минуту назад. Почему не тогда, когда ребенок делает первый рисунок или второй? Потому что в этой части работы я прошу его бессознательное найти что-то волшебное и в то же время показываю ребенку нечто необычное, чем обладаю. Иными словами, есть определенная метафора, связывающая каталепсию с работой, которую я прошу проделать его бессознательное. В это время использовать каталепсию предпочтительнее с ребенком, чем со взрослым. Но если бы Дима был ребенком, если бы он был на год моложе, я бы ему сказал: «Теперь ты постараешься нарисовать мне этот волшебный предмет, и для этого у тебя есть все необходимое время… все то время, пока твоя рука будет опускаться». Такой отсчет времени дает возможность бессознательному ребенка затратить столько времени, сколько ему нужно, чтобы найти решение. Одни дети находят его быстро, другие медленнее. Словом, надо уважать темп, в котором работает пациент.
Вопрос: Вы предлагаете или приказываете найти волшебный способ? «Позволил бы» или «позвольте»?
Жан: Обычно я стараюсь разрешать, позволять. И здесь на самом деле используется просьба-требование, но не приказ. Все-таки есть различие. Например: «Ты сделаешь то, что умеешь делать, – разбудишь мышцы, которые необходимы для рисования, откроешь глаза, чтобы сделать этот новый рисунок». А в это время вы по-прежнему делаете вид, что интересуетесь чем-то другим.
«Очень-очень хорошо… Если хочешь, то ты закончишь… рисунок. Если хочешь, обретешь состояние транса, которое очень хорошо знаешь. Когда ты будешь в этом состоянии, ты дашь мне об этом знать… Очень хорошо… И в течение нескольких мгновений после прекрасной работы, которую ты сделал, ты позволишь себе помечтать…»
Здесь нужно поздравить человека с хорошо выполненной работой. Я знаю терапевтов во Франции, которые в этот момент поздравляют себя за свою работу.
«…Предоставь своему разуму возможность обрести приятное воспоминание. И когда ты найдешь приятное воспоминание, ты дашь мне об этом знать… Очень-очень хорошо… Ты оставляешь глаза закрытыми, остаешься в том состоянии, в котором сейчас находишься, но пробуждаешь „речевые“ мышцы, чтобы сказать два-три слова об этом воспоминании…»
В ответ Дима отрицательно покачал головой. До сих пор он еще ни разу не говорил в трансе «нет». Это позволяет нам думать о том, что его воспоминание было приятным, но он не захотел поделиться им со мной, а может быть, с вами. Во время демонстрации с Наташей мы уже сталкивались с подобным явлением. Может быть, вы помните. Это случилось, когда я попросил Наташу описать мне ее второе воспоминание. Хотя она и не осмелилась сказать мне «нет», я ее понял. Дима, не знаю, припоминаешь ли ты то, что пришло тебе на память, когда ты отказался поделиться с другими.
Дима: Да, помню.
Жан: И тогда я сделал внушение, позволив ему выбрать воспоминание об этом воспоминании или о другом… «Потому что одно воспоминание может очень быстро смениться другим… И среди всех воспоминаний, которые приходят на память, ты выбираешь одно».
Дима сглатывает, что указывает на то, что он выбрал воспоминание. И тогда я делаю ратификацию.
Обычно, когда делаешь возрастную регрессию, даже если воспоминание не относится к детству, у пациента появляется детский голосочек. Дима только что совершенно нормально говорил, и вдруг его голос изменился.
