Так закончилась жизнь первого царя Израиля, бывшего всю свою жизнь скорее воином и полководцем, чем государственным деятелем.
Лишь на следующий день, когда филистимляне продолжили обирать убитых евреев, забирая их оружие и доспехи, они наткнулись на тела Саула и трех его сыновей. Раздев их трупы, они отсекли голову Саула и, водрузив ее вместе с мечом на блюдо, стали объезжать с этим страшным «сувениром» все филистимские города и веси под ликующие возгласы женщин.
Уже затем голова Саула была отнесена в храм филистимского бога Дагона, а его меч был пожертвован капищу богини Астарты.
Но и этого филистимлянам показалось мало — чтобы вдоволь насладиться своей победой, они распяли обезглавленное тело Саула и тела его сыновей на крепостных стенах города Беф-Сана (Бейт-Шеана, так называется этот город в Израиле и сегодня), прибив их гвоздями.
Когда весть об этом глумлении дошла до жителей заиорданского города Иависа Галаадского (Гилад-Явеша), под которым некогда Саул одержал свою первую победу, они решили во что бы то ни стало отбить тело любимого царя и его сыновей у врага. Ночью небольшой отряд добровольцев из этого города направился к Беф-Сану. Сумев бесшумно перебить крепостную стражу, они сняли тела Саула, Ионафана, Авинадава и Мелхисуа со стены и двинулись с ними в обратный путь.
«И пришли в Явеш, и сожгли их там. И взяли кости их, и похоронили под тамариском в Явеше и постились семь дней» (I Сам. 31:12–13).
Все комментаторы и библеисты обращают внимание на то, что у евреев никогда не было принято сжигать тела, и потому погребение Саула с таким грубым нарушением обычая вызывает у них удивление. И. Штейнберг, вслед за другими комментаторами, высказывает предположение, что к тому времени, когда израильтяне захватили тела своих героев, они настолько разложились и от них шел такой смрад, что было решено сжечь их, а затем собрать и похоронить кости. Ряд комментаторов считают, что на самом деле тела были не сожжены, а просто обкурены перед погребением благовониями, чтобы перебить исходящий от них запах.
* * *
Амалекитянин появился в Секелаге на третий день после возвращения Давида в эту деревню и, войдя к нему в дом, упал ниц — так, как падают перед царем. Из его уст и узнал Давид о разгроме еврейской армии у горы Гелвуи, а также о страшных подробностях мучительной смерти Саула:
«И сказал отрок, рассказывавший ему: случайно был я на горе Гилбоа, и вот Шаул опирается на копье свое, и тут колесницы и всадники настигли его. Тогда он оглянулся назад и, увидев меня, позвал меня, и сказал я: «Вот я!» И сказал он мне: «Кто ты?» И сказал я ему: «Амалекитянин я!» И сказал он мне: «Встань надо мною и убей меня, ибо смертельная дрожь охватила меня, а все еще душа моя во мне». И встал я над ним и добил его, ибо знал я, что он не будет жить после того, как пал на меч свой; и взял я венец его, и запястье, бывшее на руке его, и принес их сюда к господину моему» (И Сам. 1:6—10).
Очевидно, амалекитянин рассчитывал, что Давид обрадуется вести о гибели Саула, по достоинству оценит принесенные ему в дар символы царской власти и щедро вознаградит его. Если это и в самом деле было так, то он жестоко просчитался. В соответствии с обычаями траура по самому близкому человеку Давид разодрал одежды и весь остаток дня провел в посте и стенаниях, оплакивая Саула и его сыновей — прежде всего, разумеется, своего друга Ионафана. Вновь и вновь он осмысливал случившееся, восхищаясь мужеством и героизмом Саула и переживая его мученическую смерть.
— Ах, Саул, Саул, — восклицал он, по одному из преданий. — Вот тебе расплата за твое милосердие к амалекитянам: даже принять смерть ты должен был от их руки!
И хотя, если задуматься, этот амалекитянин оказал Саулу последнюю милость и избавил его от ненужных страданий, Давид не принял этих объяснений и на следующий день велел казнить амалекитянина:
«И сказал Давид ему: как не побоялся ты поднять руку свою, чтобы погубить помазанника Господа? И подозвал Давид одного из отроков, и сказал: подойди, убей его. И тот убил его, и он умер. И сказал ему Давид: кровь твоя да будет на твою голову, ты сам виноват в смерти своей, ибо уста твои свидетельствовали против тебя, когда ты сказал: «Я убил помазанника Господня!»…» (II Сам. 1:14–16).
Тогда же в порыве вдохновения он создал прекрасный и величественный реквием по Саулу и своему другу Ионафану, который с полным правом можно назвать одной из жемчужин мировой поэзии. И сегодня эти написанные три тысячи лет назад слова нельзя читать, не ощущая всей вложенной в них боли утраты; и сегодня еврейский народ повторяет их над телами своих павших героев, чувствуя, как вместе с горечью в них звучат и гордость, и восхищение их мужеством и силой их духа:
Краса твоя, о Израиль, поражена на высотах твоих!
Как пали сильные!
Не рассказывайте в Гефе,
Не возвещайте на улицах Аскалона,
Чтобы не радовались дочери филистимлян,
Чтобы не торжествовали дочери необрезанных…
…Саул и Ионафан, любезные и согласные в жизни своей,
Не разлучились и в смерти своей,
Быстрее орлов, сильнее львов они были.
Дочери израильские!
Плачьте о Сауле,
Который одевал вас в багряницу с украшениями
И доставлял на одежды ваши золотые уборы.
Как пали сильные на поле брани!
Сражен Ионафан на высотах твоих.
Скорблю о тебе, брат мой Ионафан:
Ты был очень дорог для меня;
Любовь твоя была для меня превыше любви женской!
Как пали сильные, погибло оружие бранное!
(II Сам. 1:19–27)
Разгром армии Саула вверг израильтян в отчаяние. Филистимляне хозяйничали в землях всех колен, обложив их население непомерной данью. Пожалуй, со времен Исхода из Египта евреи не были так унижены и порабощены, как в те дни. Единственное, что им оставалось, — это надежда, что у народа появится новый великий лидер, способный вернуть нации былую гордость и независимость, возродить только-только начавшую зарождаться при Сауле государственность.
Словом, народ ждал достойного преемника погибшего царя, которым по закону являлся Иевосфей — единственный оставшийся в живых сын Саула.
Но, для того чтобы Иевосфей законно воссел на престоле, он должен был быть помазан первосвященником. Первосвященник же Афиафар, находившийся в Секелаге и безмерно преданный Давиду, объявил, что Иевосфей не может быть помазан на царство, так как у Израиля уже есть «помазанник Господень» и это не кто иной, как Давид, принявший помазание из рук самого покойного пророка Самуила. Таким образом, претензии Давида на трон Саула выглядели куда более обоснованно — и как «помазанника Господня», и как зятя покойного царя, то есть одного из ближайших его родственников. Вдобавок ко всему, в пользу Давида говорил его немалый военный опыт, а также то, что он был представителем колена Иуды — самого многочисленного и могущественного колена.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
