что самыми сложными в кинокомедии будут эпизоды в так называемом Среднем драматическом театре, где служит гримёром главный герой кинокартины Зайчик. И самое простое решение, которое сразу напрашивалось — это снимать ночью в БДТ, чтобы никому не мешать и не тратиться на дополнительные декорации в павильоне.
«Хотя зачем ночью? В БДТ со дня на день заканчивается театральный сезон!» — вспомнил я и, быстро набросав сроки занятости Вицина, Филиппова и Смирнова, пришёл к выводу, что нужно начинать съёмку с 5 июня, то есть уже в эту пятницу, и заканчивать её через семь дней до 12-го числа. Всё остальное кинополотно с чувством, с толком и с расстановкой спокойно досъёмывалось вплоть до августа месяца. В августе уже можно было переходить к монтажу, а в сентябре к озвучке. Главное сейчас первые семь съёмочных дней не проспать, иначе потом Вицина, Филиппова и Смирнова вместе уже не заполучить.
— Ты только посмотри, что делают, разбойники! — в комнату забежал взмыленный Иосиф Фёдорович. — Короче, нам дают либо дефицитную 35 миллиметровую цветную плёнку при расходе 1 к 4, либо черно-белую при расходе 1 к 10. Это же грабёж!
— Как 1 к 4, когда простая репортажная съёмка идёт 1 к 3? — опешил я. — Мы что, должны всё кино снять с одного или двух дублей?
— Вот и я говорю, грабёж, — закивал головой дядя Йося, рассматривая нарисованные на ватмане квадратики. — Что будем делать, курьер? Слушай, а может, снимем чёрно-белое кино?
— Аха, фильм ужасов, — рыкнул я. — Значит сюжет такой: в ленинградском БДТ завёлся злой маньяк-убийца, актёр-неудачник. И пока актёрская труппа репетировала свой бездарный спектакль, он поодиночке перерезал каждого артиста. Причём последним умер главный режиссёр, который успел выбежать на крыльцо с топором в спине и крикнуть: «милиция, убивают, спасите!».
— А разве такое возможно в нашем Советском союзе? — пролепетала напуганная Любочка.
— Не обращай внимания, это у нашего Феллини юмор такой, могильный, — отмахнулся Шурухт и спросил конкретно меня, — смета готова?
— В процессе, — я кивнул на почти пустой лист ватмана, — но если мы хотим без проблем отснять нашу весёлую фильму, то уже 5-го июня в здании БДТ должны скомандовать: «Камера! Мотор!». Вот и считай, дядя Йося, всех ведущих актёров на следующие семь дней нужно где-то поселить, желательно за городом подальше от ресторанов и кабаков. Потом их нужно кормить, поить и возить каждый день на автобусе с работы и на работу. Ещё нужен дополнительный охранник, чтобы нашу кинотехнику из БДТ не растащили по винтикам. Сам знаешь, кому отвечать придётся, ха-ха.
— С охранником согласен. Но зачем людей перевозить за город? В гостинице получится и дешевле и удобней, — возразил директор Шурухт.
— Возможно, но за городом они все будут на виду, в кулаке, если и выпьют по чуть-уть, то у нас на глазах, — я сжал кулак. — А в Ленинграде кто-нибудь может вечером загулять и получить травму лица. Теперь посчитай, во что обойдётся дополнительный день или два съёмок, которых у нас, кстати, нет. То Вицин уезжает, то Филиппов, то Смирнов, то Дмитриев — граф Нулин, из чужих краёв.
— Может быть, ты и прав, — прошептал Иосиф Фёдорович.
* * *
Ближе к семи часам вечера я худо-бедно расписал своими каракулями весь лист ватмана. Примерная смета кинокомедии достигла 110-ти тысяч рублей. А собственно говоря, с чего ей было расти? Киноплёнки нам дали в обрез. Львиная доля съёмок должна была состояться либо в БДТ, либо в кинопавильоне, а на дорогую уличную натуру оставалось совсем чуть-чуть экранного времени. Поэтому дядя Йося пораньше отпустил ассистентку Любочку домой, а затем сказал, чтобы я эти каракули больше никому не показывал и потребовал увеличить расходы хотя бы до 150-ти тысяч, но аккуратно.
— Считайте, что уже сделано, — хохотнул я.
Затем легким движение руки увеличил сумму транспортных расходов, нарастив километраж на поиск загородной натуры и съёмку очень важного в кавычках эпизода, когда наш главный герой Зайчик катается на теплоходе с Наташей и объясняется ей в любви, двухсуточная аренда теплохода так же вошла в смету.
— Вот, это уже больше похоже не правду, — важно крякнул Шурухт.
— Могу ещё добавить вертолёт? — подмигнул я.
— Нет, вот так оставь и больше ничего не трогай, — замахал руками дядя Йося и попрощался со мной до завтра.
«Детский сад», — тяжело вздохнул я и набрал московский телефон Нонны Новосядловой, по моим расчётам актриса уже должна была вернуться из Щукинского училища в свою съёмную комнатушку в коммуналке. С одной стороны я был рад, что хотя бы на птичьих правах вернулся в киноиндустрию, а с другой чётко осознавал, что меня можно турнуть в любой момент. Поэтому именно сейчас захотелось услышать дорогой сердцу голос, поэтому именно сейчас до меня долетали томительные длинные гудки.
— Хто? — послышался в трубке надтреснутый тенор какой-то старенькой женщины.
— Позовите Новосядлову, это её спрашивают из прокуратуры, — грубо и беспардонно проревел я, припоминая слова Остапа Бендера: «Побольше цинизма. Людям это нравится».
— Слушаю, — через полминуты услышал я нежный и немного испуганный голосок Нонны.
— Привет, это Феллини из Италии, ха-ха, — захохотал я. — Запоминай, а ещё лучше запиши: 5-го июня первый съёмочный день. Завтра в училище по твою душу придёт телеграмма.
— Правда! — взвизгнула актриса. — Это же замечательно! Я честно очень-очень рада! А я думала, что про меня уже забыли.
И в этот момент дверь в рабочий кабинет отварилась и вошла ещё одна знакомая актриса, Ирина Губанова, которая с порога тут же громко и чётко заявила:
— Уже весь «Ленфильм» гудит, что 5-го у вас съёмки, а мне кто-то обещал роль!
— Лично я, про тебя никогда не забывал, — сказал я в трубку и, зажав её одной рукой, спросил у Ирины Игоревны, — что ты говоришь?
— Опять врёшь! — кокетливо захохотала на том конце провода Нонна.
— Я говорю, где
