Читаем без скачивания Безрассудство - Линн Эриксон

Поток машин еле тащился по Университетскому бульвару, пока наконец Джейк свернул на шоссе 1 – 25. Здесь было посвободнее.

«Все считают меня неправым. Абсолютно все. – Он резко перестроился в левый ряд, чуть не вызвав аварию, после чего заставил себя успокоиться. – Да, возможно, я единственный человек на этой земле, которому не наплевать на торжество законности. Но это лучше, чем вообще никого. И черт с тем, какую цену приходится за это платить».

Уже многие годы Роджер Джеймисон пытался если не перестать пить, то по крайней мере сократить потребление спиртного. В последнее время он даже достиг определенных успехов, позволяя себе первую рюмку только в пять вечера. Конечно, срывался несколько раз – как же без этого, – но большую часть времени соблюдал новый режим.

До тех пор, пока не позвонил Билл Ловитт.

Хуже того, он так и не смог сказать Элизабет о том, что произошло с Сарой. Жена была невероятно нервной, эмоционально неустойчивой, и Роджер боялся, что с такой ужасной новостью ей просто не справиться. Кроме того, несмотря на полдюжины звонков, которые он сделал приятелям с большими связями в юридических кругах, ему по-прежнему не было в точности известно, что же произошло с дочерью. Сразу после убийства сенатора Сара постаралась исчезнуть: уехала, устроилась в пансионат Ловитта, а недавно в нее стреляли – это были единственные факты, которыми располагал Роджер. Вчера вечером он звонил в больницу, но о Саре уже позаботились. Ловитт сказал, что она уехала в Денвер с этим типом Савилем и его другом, полицейским детективом из Денвера. Каким-то Кармайклом.

В мозгу у Роджера Джеймисона сформировалась пока только одна версия, логически вытекающая из всех этих фактов. И вот, сидя славным апрельским вечером у плавательного бассейна, потягивая свой третий двойной мартини, он обдумывал ее уже в который раз.

«Моя дочь каким-то образом связана с убийством Тейлора. Она либо что-то слышала, либо видела. Теперь ее отыскали благодаря стараниям Савиля.

Черт возьми, мой ребенок попал в беду. Что же я здесь сижу? Но разве она звонила мне, обращалась за помощью? Нет, и не позвонит.

И главное – что сказать Элизабет?»

Он лениво наблюдал за двумя работниками, которые косили траву на пастбище ниже дома – в наступающих сумерках их было едва видно, – и пытался унять раздражение. Это удавалось с трудом.

Ведь в чем, в сущности, причина? А в том, что Сару трахал этот поганый сенатор. Из-за него она вляпалась в эту отвратительную историю, которая со дня на день появится на первых полосах газет. Репортеры, особенно филадельфийские, с радостным ликованием пригвоздят к позорному столбу известных всем Джеймисонов.

Алкоголь горячил кровь, но этого было недостаточно. Роджер наконец поднялся и посмотрел в сторону дома. Приближалась ночь, самое мерзкое время суток.

Надо сказать Элизабет, откладывать больше нельзя.

Роджер глубоко вздохнул и зашагал к дому через внутренний дворик, выложенный каменными плитами.

– О Боже! – услышал он возглас жены и ринулся внутрь, захлопнув за собой дверь. Его даже прошиб пот.

Жену Роджер нашел в ее спальне, обмякшую на диване. Ладонь приложена к глазам. Перед ней стоял Филипп.

– Элизабет, – сипло проговорил Роджер, переводя взгляд с жены на сына, – что здесь происходит?

– Сара, – всхлипнула она. – Филипп говорит, что Сара... в нее стреляли. О Боже, Роджер, я не понимаю...

– Элизабет, успокойся. – Он склонился над ней. – С Сарой все в порядке. Ее уже выписали из больницы. Это был несчастный случай. – Он вскинул глаза на Филиппа. Откуда он узнал насчет Сары? И как вообще здесь оказался в такое время?

Роджер погладил жену по голове и выпрямился. Его чуть покачивало.

– Расскажи, пожалуйста, парень, только правду, – откуда ты узнал, что произошло с твоей сестрой?

Филипп смело встретил взгляд отца и невинно пожал плечами.

– Очень просто: от Мюриел Ловитт. А вот почему ты до сих пор ничего не рассказал маме, это действительно непонятно.

Филипп разговаривал с Мюриел. Но... Роджер пытался активизировать свой затуманенный мозг. ...Но значит, он знал, где все это время находилась Сара. И возможно, они общались.

Филипп широко улыбался. Он выглядел так, будто сам был навеселе. Улыбка глупая, самодовольная, глаза усталые, воспаленные.

– Я знаю больше, чем ты думаешь, – сказал сын, как бы отвечая на безмолвный вопрос отца. – Много больше.

– Продолжай, – напряженно проговорил Роджер.

– Знаю, например, что она была в номере Тейлора, когда того убили.

Роджер сжался, как от удара.

– Ты все время думал, что она спала с ним, – продолжал Филипп, – но это не так. У Сары с ним никогда ничего не было. Она поехала в Денвер, чтобы работать в штабе его президентской кампании. Вот и все. Ей просто не повезло. Она оказалось в плохом месте в плохое время.

Элизабет что-то пробормотала и выпрямилась, утирая слезы, переводя взгляд с одного на другого.

– Роджер, о чем это Филипп говорит? Что вы от меня скрываете? Я хочу знать.

– Он ничего тебе не скажет, – сказал Филипп. – Скажу я. Тебе действительно нужно это знать. Сара поехала в Денвер со штабом президентской кампании, чтобы быть подальше от него. – Он сердито посмотрел на Роджера. – Но наш папа, который ни на секунду не усомнился в том, что у нее с сенатором связь, сделал кучу звонков своим старым друзьям юности, политикам, с просьбой нажать на Тейлора, чтобы тот ее выгнал.

– Это гнусная ложь, – прохрипел Роджер.

– Неужели? А вот Сара думает иначе. Но не в этом дело. Тейлор убит. Она ведь тебе не позвонила, а мне позвонила. Ты знал, что она была свидетельницей убийства? Конечно, нет. А я знал. Она доверилась мне, потому что я единственный ее понимал.

Роджер продолжал пристально смотреть на сына. В этот момент отдельные фрагменты головоломки начали вставать каждый на свое место.

«Савиля навел на мою дочь тот, кто знал, что она была свидетельницей убийства, и одновременно знал, где она скрывается. И кто же этот человек? Ясно как божий день, что это Филипп – он сам только что проговорился».

– Ты, – прорычал Роджер, пристально глядя на сына, – ты навел этого бывшего заместителя окружного прокурора на ее след. Зачем, спрашивается? – Он сжал кулаки. – Ты спровоцировал покушение на Сару. Собственный брат!

– Филипп, – еле слышно проронила Элизабет. – Это правда?

– Мне нужно выпить, – возбужденно проговорил Филипп.

– Черта с два ты выпьешь, – прохрипел Роджер, – пока я не узнаю, почему ты это сделал!

– Беспокоишься, что твое доброе имя размажут тонким слоем по первым полосам газет? – бросил в ответ Филипп.

– Зачем? – повторил Роджер.

Филипп скрипнул зубами.

– Затем, черт возьми, что... Сара была для меня всем.

– Филипп... – укоризненно прошептала Элизабет.

– Это правда, мама. Сара была моей единственной настоящей близкой родственницей. Сара меня любит. Я ей небезразличен, черт возьми. Она вообще единственная, кому я небезразличен.

– И ты решил... – Роджер говорил медленно, быстрее произносить слова не позволяла вскипающая ярость, – ...значит, ты решил, что, выдав ее, таким способом вернешь себе? – Он не стал ждать ответа. – Дурак. Тупица. Ты же подверг ее смертельной опасности. Из-за тебя ее уже попытались убить. Из-за тебя.

– Нет, из-за тебя. Из-за твоей пьяной дурости. Потому что ты относился к ней, как к дерьму.

– Филипп, не надо! – вскрикнула Элизабет. – Не надо... дорогой, не надо так.

Но Филиппа уже было не остановить.

– Его родители, – он ткнул пальцем в Роджера, – относились к нему, как к дерьму, а он перенес это на нас. Тебе это хорошо известно. Но ты слишком слаба, чтобы как-то помешать этому. Думаешь, почему Констанс...

Роджер потерял контроль над собой и схватил Филиппа за грудки.

Молодой человек изловчился и ударил первым, попав отцу в ключицу. Роджер, который весил килограммов на пятнадцать больше, не стал даже бить, а просто отпихнул сына, и тот отлетел метра на два, смахнув со столика одну из бесценных китайских ваз, которыми так гордилась Элизабет.

Филипп поднялся на ноги и, рыдая и крича, ринулся на отца. Они сцепились снова, не обращая внимания на вопли Элизабет. Вот так, наверное, первый отпрыск в роду Джеймисонов триста лет назад восстал против деспотизма отца, а позднее поклялся, что в его собственной семье такого никогда не будет. Но этого не случилось.

Роджер повалил Филиппа на пол, а Элизабет, чтобы помешать ему избивать сына, бросилась на дерущихся сверху и вскоре страшно вскрикнула: кто-то попал ей локтем в висок. Это слегка отрезвило отца и сына. Роджер быстро встал, а за ним и Филипп. С малиновым лицом, перепачканным кровью и соплями.

– Я тебя ненавижу! – закричал он. – Ненавижу!

– Пошел к черту, – прорычал Роджер, переводя дух. Голова кружилась, рядом на полу сидела его жена, его хрупкая жена, и истерически плакала. Он помог Элизабет подняться, усадил ее в кресло.