Однако кто же на самом деле расстрелял пленных поляков? Для нынешней официозно-либеральной пропаганды сама постановка такого вопроса выглядит кощунственной. Как можно оспаривать виновность СССР, если и Горбачёв с Ельциным, и Путин с Медведевым уже успели публично покаяться за это «злодеяние»?
Увы, сомнения остаются. Больно уж странная вырисовывается картина. Как быть, например, с достоверно установленным фактом (его не отрицала даже созданная немцами в 1943 году комиссия), что поляки в Катынском лесу были расстреляны из немецкого оружия, а именно из пистолетов «Вальтер». Сторонники официальной версии до сих пор не смогли придумать сколько-нибудь внятного объяснения, зачем чекистам понадобилось закупать импортные «вальтеры», если можно прекрасно обойтись отечественными «наганами»? Особенно если учесть, что в 1937–1938 годах они уже занимались массовыми расстрелами, и никаких «вальтеров» при этом не понадобилось.
Столь же подозрительно выглядят и якобы найденные в архивах документы по «катынскому делу». Например, письмо Шелепина Хрущёву, датированное 3 марта 1959 года. В нём говорится, что решение о расстреле поляков было принято «постановлением ЦК КПСС от 5 марта 1940 года». Всё бы хорошо, но вплоть до 1952 года партия именовалась не КПСС, а ВКП(б). Сторонники подлинности документов возражают: дескать, ничего страшного нет. Дело житейское — что может быть естественнее для члена Политбюро, чем перепутать название своей партии в письме на имя генсека?
Допустим, что это так. Однако главная оплошность не в том, что вместо ВКП(б) указана КПСС, а в том, что перепутаны ЦК и Политбюро ЦК — инстанции совершенно разного уровня. Центральный Комитет — это несколько десятков, а позднее — несколько сотен человек, чтобы он принял решение, необходимо собрать пленум. Политбюро — высший и оперативный орган руководства, несколько человек. Согласно официальной версии, 5 марта 1940 года решение о расстреле принимало именно Политбюро.
Несомненно, часть пленных польских офицеров действительно была казнена советскими властями. Так, 22 сентября 1939 года в качестве возмездия за расстрел захваченных в тот день поляками трёх пленных красноармейцев был расстрелян командующий Гродненским округом бригадный генерал Юзеф Ольшина-Вильчиньский вместе со своим адъютантом[695]. Однако это не отменяет явной «липовости» предъявляемых по «катынскому делу» доказательств.
Тех, кто желает более подробно ознакомиться с данным вопросом, отсылаю к вышедшим за последние годы исследованиям[696].
Как мы помним, через две с небольшим недели после начала войны с Германией руководство Польши, бросив на произвол судьбы остатки армии и всё ещё сопротивляющуюся немцам Варшаву, трусливо удрало из страны. 30 сентября 1939 года в Париже было сформировано польское правительство в изгнании во главе с генералом Владиславом Сикорским. После разгрома Франции оно переместилось в Лондон.
Как известно, «враг моего врага — мой друг». После начала Великой Отечественной войны Англия стала союзником СССР. 30 июля 1941 года при её посредничестве было заключено соглашение между СССР и правительством Сикорского, который при этом заявил, что лично он был в прошлом противником русской политики Пилсудского, никогда не хотел раздробления и ослабления России, а наоборот, стремился к установлению добрых отношений между Россией и Польшей[697]. Пункт 4 этого соглашения гласил:
«Правительство СССР выражает своё согласие на создание на территории СССР польской армии под командованием, назначенным Польским Правительством с согласия Советского Правительства. Польская армия на территории СССР будет действовать в оперативном отношении под руководством Верховного Командования СССР, в составе которого будет состоять представитель польской армии»[698].
6 августа командующим польской армией в СССР был назначен генерал Владислав Андерс. 12 августа Президиум Верховного Совета СССР издал указ «О предоставлении амнистии польским гражданам, содержащимся в заключении на территории СССР». 14 августа в Москве было подписано военное соглашение, предусматривавшее формирование на территории СССР польской армии для последующего участия в войне против Германии на советско-германском фронте[699].
Формирование польской армии шло очень высокими темпами. Уже к 31 августа 1941 года её численность превысила 20,7 тыс., а к 25 октября достигла 41,5 тыс. человек[700]. Несмотря на труднейшее положение, в котором находился в то время СССР, её щедро снабжали всем необходимым. Как сообщал в своих отчётах в Лондон польский посол в Москве С.Кот:
«Военные признают, что советские власти засчитывают продовольствие, вооружение и снаряжение, ими поставляемое, по чрезвычайно низким ценам. Советские военные власти весьма облегчают организацию Войска Польского, на практике они полностью идут навстречу польским требованиям, отдавая Войску солдат, мобилизованных уже в Красную Армию на землях восточной Польши»"[701].
Питание, обмундирование, а также вооружение армии Андерса осуществлялось за счёт предоставленного эмигрантскому правительству кредита в 65 млн рублей, который оно должно было погасить в течение 10 лет после окончания войны. Каждому бывшему польскому военнопленному при освобождении из лагеря было выдано единовременное пособие. Рядовые получили по 500 руб., офицеры же существенно больше: подполковники и майоры — по 3000 руб., полковники — по 5000 руб., генералы — по 10 тыс. руб., а персонально генерал Андерс — 25 тыс. руб. Всего было выдано пособий на сумму 15 млн рублей[702]. В следующем году правительству Сикорского был предоставлен ещё один беспроцентный кредит на сумму 300 млн рублей[703].
Сегодня, когда наши бывшие «друзья» из Восточной Европы скрупулёзно подсчитывают ущерб, якобы нанесённый им за годы «советской оккупации», российскому руководству стоило бы выдвинуть встречные претензии. И в частности, потребовать от нынешних польских властей, официально объявивших себя правопреемниками лондонского эмигрантского правительства, возврата этих долгов.
Однако, как справедливо заметил Уинстон Черчилль: «Героические черты польского народа не должны заставлять нас закрывать глаза на его безрассудство и неблагодарность, которые в течение ряда веков причиняли ему неизмеримые страдания»[704]. Поляки отнюдь не рвались в бой. 3 декабря 1941 года приехавший в Москву Сикорский вместе с Андерсом и Котом был принят Сталиным. Немцы стояли под Москвой, а Андерс и Сикорский доказывали, что польские части следует отправить в Иран. Возмущённый Сталин ответил: «Обойдёмся без вас. Можем всех отдать. Сами справимся. Отвоюем Польшу и тогда вам её отдадим. Но что на это люди скажут»[705].
Увы, взывать к совести польских руководителей оказалось напрасным делом. Летом 1942 года, в самый разгар немецкого наступления, когда танковые дивизии вермахта рвались к Волге и Кавказу, вооружённая и оснащённая за наш счёт армия Андерса была выведена в Иран в распоряжение английского командования. Всего из СССР выехало около 80 тыс. военнослужащих и более 37 тыс. членов их семей[706].
На прощание польский главком, понимая, что бегство его подопечных выглядит весьма неприглядно, высказал уверенность, что «стратегический центр тяжести войны передвигается в настоящее время на Ближний и Средний Восток»[707], предвосхитив тем самым изыскания нынешних западных «историков», согласно которым перелом в ходе Второй мировой войны был достигнут благодаря доблести британских солдат в историческом сражении под Эль- Аламейном, в то время как русские отсиживались в окопах Сталинграда.
Впрочем, отпустив «андерсовцев» в Иран, мы немного потеряли. По имевшимся агентурным данным, среди их командного состава господствовала уверенность, что «после разгрома Германии неизбежна война Польши с СССР». Например, некий поручик Корабельский заявлял: «Мы, поляки, направим оружие на Советы… Мы вместе с Америкой используем слабость Красной Армии и будем господствовать на советской территории». Примечательно, что эти взгляды высказывались фактически в открытую. Так, в польской армейской газете «Ожел бялы» была опубликована статья капитана Рудковского, в которой говорилось: «Большевики на краю гибели, мы, поляки, только и ждём, когда нам дадут оружие, тогда мы их и прикончим»[708]. Поэтому может оно и к лучшему, что всю эту публику спровадили к англичанам, а то они бы нам тут навоевали!
Тем не менее, не все польские офицеры разделяли подобные настроения. Одним из тех, кто не утратил совесть, был полковник Зигмунд Берлинг, занимавший в 1941–1942 гг. в армии Андерса должность начальника штаба 5-й пехотной дивизии. 22 июня 1942 года он и ещё 13 офицеров обратились с письмом к советскому правительству, в котором просили предоставить им возможность сражаться против Германии. В августе 1942 года 5-я дивизия ушла в Иран, однако Берлинг со своими единомышленниками остался в СССР[709]. В апреле 1943 года он вновь обратился к советскому руководству с предложением о создании польских воинских частей и стал одним из организаторов, а затем и командиром 1-й польской пехотной дивизии им. Тадеуша Костюшко, формирование которой началось 6 мая того же года[710].
