Кроме того, не должно было возникнуть проблем со снабжением: войскам предстояло пройти по богатым землям, где можно было легко достать пищу и собрать ценную добычу.
И наконец, Аттила обращался к воинственным народам, многие из которых жили войной и еще не утратили атавистической тяги к кочевничеству, от которого были вынуждены отказаться под давлением обстоятельств.
Аэций также встал во главе сильной армии. Сперва у него возникли серьезные проблемы. Валентиниан III, безумный спесивец (и это еще мягко сказано), согласился дать ему не более четверти римских легионов, расквартированных в Италии. На настойчивые просьбы главнокомандующего он отвечал, что Император — он, Империя — его, что он ожидает новых нападений в Африке, мятежей на Сицилии и заговоров в Италии. Этот трусливый эгоист хотел в ущерб делу усилить внутреннюю полицию, а также охрану побережья полуострова и альпийских перевалов. Так что ядром «римских легионов» Аэция стали варвары-федераты.
Большое войско выставили галлы. Чем дальше проникали гунны, тем сильнее оно прирастало. Основой его были галло-римские легионы, традиционно охранявшие северные и рейнские границы, затем к ним добавились гарнизоны городов и заслоны, выставленные в свое время против багаудов.
Этой мобилизации способствовали два явления. Во-первых, различные «гости», осевшие в Галлии, единодушно высказались в поддержку римлян, и незачем стало держать против них войска, чтобы пресечь любую попытку проникновения в земли империи или проявление сепаратизма. Стражники смогли встать в строй воинов. Во-вторых, подавляющее большинство багаудов, отличавшихся решительностью и отвагой, дали знать Аэцию через галло-римских военачальников, что они готовы участвовать в борьбе с захватчиками. Союз с багаудами стал возможен благодаря личным усилиям Авита и духовенства. Авит обещал Аэцию поддержку багаудов при условии, что их не будут притеснять после победы. К Авиту прислушивались все епископы, среди которых были багауды, а к епископам-багаудам прислушивались священники-багауды, даже если епископы не поддерживали их борьбу.
Возникло удивительное явление: между багаудами, решившими сопротивляться гуннам, и багаудами, поддерживающими захватчиков, разгорелась борьба. На Мозеле произошли вооруженные столкновения. Но затем сторонники гуннов осознали, что рискуют сменить одно ярмо на другое и при этом быть отвергнутыми соплеменниками. Поэтому Евдоксий, возможно, совершенно искренне, ввел Аттилу в заблуждение, обещав поддержку багаудов, тогда как он мог рассчитывать лишь на изгоев-отщепенцев. Позиция багаудов в этом конфликте имела далеко идущие последствия для всего уклада галльского крестьянства и даже для всей экономики Галлии. Для Аэция поддержка багаудов имела большое значение. Они всегда были хорошо вооружены, одинаково успешно действовали в нападении и обороне, были отважны и воинственны. Свободные крестьяне не имели ни вооружения багаудов, ни столь же отлаженной организации, но тем не менее в случае необходимости могли храбро и упорно обороняться. Следуя примеру багаудов, они выставляли отряды добровольцев и даже небольшие армии. Между партизанами-разбойниками и мирными пахарями наметилось некоторое сближение. До того в некоторых провинциях, особенно на северо-западе и в центре, багауды и не-багауды, жившие в соседних, но достаточно удаленных друг от друга деревнях, не были знакомы. На следующий день после почти национальной победы над гуннами багауды почувствовали новую атмосферу и перестали отгораживаться от внешнего мира. Они осознали преимущество взаимовыгодного обмена перед хищническими набегами.
Кроме багаудов и свободных крестьян, источником для пополнения армии Аэция являлись и личные отряды богатых землевладельцев. Ослабление охраны поместий также имело свои последствия. Колоны и рабы могли беспрепятственно бежать, а тех, кто оставлял хозяев, чтобы присоединиться к войскам, было запрещено удерживать. Иногда, правда, сам хозяин приказывал рабам вступить в ряды защитников отечества. Крупные поместья на время пришли в упадок, но только на время, так как очень скоро в силу необходимости поддержания порядка владельцы латифундий превратились в воинственных сеньоров, твердой рукой устанавливавших свои безжалостные законы. Крестьяне были прикреплены к земле, однако при этом многие ремесленники оставили поместья и обосновались в защищенных городах и селах, выскользнув из рук своих господ.
Другим благоприятным для Аэция фактором стало положительное отношение к нему летов. Это были варвары, некогда проживавшие по среднему течению и в верховьях Рейна. Им выделили земли в центре Империи при условии постоянной готовности выступить в поход по первому зову. Это были воины-крестьяне.
От летов отделяли гентилов, которые имели самое разное происхождение и, подобно летам, получали землю, но на обычных условиях. Они теснее смешались с местным населением, чем леты. Позднее различия между гентилами и летами будут постепенно исчезать, пока эти две категории поселенцев не сольются в единую нацию.
Леты поднялись по призыву римлян, и их примеру последовали многие гентилы. Их поддержку трудно переоценить, так как они были умелыми воинами. Однако у них был один недостаток, который, впрочем, давал при этом немало преимуществ — леты сохранили свои обычаи, исконную тактику и боевые приемы, плохо сочетавшиеся с правилами, принятыми в галло-римской армии.
Сохранились упоминания об основных группах летов, сражавшихся с захватчиками: тевтоны из Шартра, батавы и свевы из Байё и Кутанса, свевы из Ле-Манса и Клермона, франки из Ренна, сарматы из Отена, сарматы и тайфалы (выходцы из Шварцвальда) из Пуатье, саксы из области между устьями Сены и Луары.
Количество воинов-варваров, вставших под знамена Аэция, выглядит несколько завышенным, но надо учитывать, что, за исключением летов, далеко не все из них поднялись по первому зову: 17 000 багаудов, 4000 свободных крестьян, 3000 ополченцев из городов, поместий и отрядов стражников и 1800 летов и гентилов! В целом выходит 25 800 воинов, что составляет более одной шестой части всех войск, отданных под командование Аэция.
Военные историки полагают, что основное различие между римским войском и варварами заключалось в преобладании пехоты у первых и кавалерии у вторых. Но при этом они всегда спешат добавить, что со времени походов Юлия Цезаря положение вещей претерпело серьезные изменения. Прежде всего, федераты и другие союзники галло-римлян были большей частью природные наездники, а многие приспешники гуннов — от гепидов до остготов — имели сильную пехоту с железной дисциплиной.
Часто отмечают тот факт, что за варварами следовало большое количество повозок и обозных телег, сковывая войска и препятствуя выполнению маневра, а тем более отступлению. Но в первые недели великого похода и в особенности после взятия Реймса Аттила дает четкие указания, чтобы обоз под сильной охраной следовал на достаточном удалении, чтобы не мешать перестроениям войск.
Кстати, неоднократно отмечалось, что громоздкие римские обозы, несомненно, менее разношерстные, чем у варваров, и чаще имевшие чисто военное предназначение, также нередко сковывали войска и даже приводили к катастрофам. Тем не менее, учитывая опыт кампаний Цезаря, римские легионы теперь старались обеспечивать сопровождение из конных и пеших лучников и метателей дротиков, которые прикрывали фортификационные работы по укреплению лагеря и возведению оборонительных сооружений. Аэций увеличил количество разведчиков, чаще всего набиравшихся из прирожденных наездников — варваров на римской службе, чтобы иметь лучшее представление о защищенности выбранного места расположения войск.
Римская тактика ведения боя в открытом поле претерпела значительные изменения, во многом на основе опыта, полученного в боях с варварами. В авангард выделялись конные разведчики и легкая кавалерия, которые должны были обстрелять противника дротиками и стрелами и тут же быстро отойти к основным силам. За ними, если была такая возможность, в три линии следовала пехота:
— первая линия легкой пехоты, вооруженной простыми метательными копьями — пилумами (pilum);
— линия средневооруженной пехоты, media pedestris, на поздней латыни, которая вооружалась пиками с ремнем — Іапсеа с amentum. Метание производилось не обычным способом, а при помощи кожаной пращи, которая позволяла посылать копье на значительно большие расстояния;
— линия тяжелой пехоты, состоявшей из воинов, защищенных панцирем, имевших меч и кинжал, а порой и боевой топор, — урок, усвоенный у варваров, так как римская пехота уже отошла от использования топоров. В легионах, укомплектованных галлами, использовался франкский обоюдоострый топор.
В отличие от построений легионов минувшего века, в каждой линии имелись свои велиты — легковооруженные пешие воины, которые должны были драться любым доступным во время боя оружием и преследовать поверженного врага.
