Читаем без скачивания Мертвые не плачут - Сергей Абрамов

Все это – лирика.

Но Пастух знал и прозу. Она заключалась в том, что в досье на Депутата не было сведений о его реальном финансовом положении. Ни строки! И об активах, большие бабки приносящих, тоже. Никаких заводов, газет, пароходов. Только заработная плата, немалая, да несистемные гонорары за консультации, за какие-то статьи в журналах…

Правда, жена Депутата владела вполне приличной сетью так называемых «Салонов красоты и спа». Аж в тринадцати городах, плюс Столица, где салонов было пять. Деньги хорошие наверняка. Но не гигантские, нет.

Вопрос: с чего бы так скромненько?

То ли все деньги и все «лунки» Депутата скрыты так, что спецы Наставника их не разрыли, то ли их и вправду нет. Хотя на спецов это вообще не похоже: они роют тотально.

Опять, выходит, – чистый? За что ж его тогда к высшей-то мере? Дорогу кому-то перебежал?

Оборвал себя: после помозгуем. Сначала – дело. Которое по определению – правое.

Он все-таки позволил себе слабинку: прикемарил. Одним глазом. Как научился. Сам. И не в армии – в детдоме еще. Повар детдомовский, не к ночи помянутый, говорил про него: спит-спит, а кур бачит. То есть сон чуткий. Нынешние «куры» в ожидании рассвета писали очередную пульку, негромким занятие было, разве что иные возгласы в окна вылетали. Пастух их слышал. Спать одним глазом они ему не мешали. Странное такое состояние: полусон, полуявь. Кошки так спят. И все было б тип-топ, кабы где-то сзади ветка не хрустнула б.

А дальше – рапид: левая рука – влево, правая – в упор, ноги – под себя, переворот на спину, пресс – внапряг, пошла правая нога, толчок, правая рука – вперед, бросок – и кого-то легко подмял под себя…

Три секунды. Ну, пять…

А этот кто-то – шепотом:

– Больно же, Пастух!

Пастух хватку снял и скатился вбок.

– Ты как здесь?

В траве лежал Мальчик. Малость примятый.

И в этот момент кто-то загремел на крыльце дома.

Пастух зажал Мальчику рот ладонью, глянул сквозь кусты: трое мужиков топтались там, сапоги обо что-то оббивали. Егеря? Или обслуга? Не видно отсюда… Потом в дом вошли. Опять тихо стало. Все-таки скорее – егеря…

Пастух снял ладонь с лица Мальчика и тот сразу же сообщил шепотом:

– Я на попутке. Я не мог там сидеть. Я подумал: чего тебе возвращаться за мной, время терять? А раз я здесь, сразу и уедем, если у тебя все получится… Не злись.

«Там» – это значит в квартирке. А попутка – это значит, что Мальчик знал, куда ехать. Хотя он и впрямь знал: пацаны ж на даче ему сказали.

Говорить, даже шептаться, было опасно. Тишина кругом висела – сверхпроводимая. И гад Мальчик, внятно это понимая, лежа на спине, прижал указательный палец к губам: мол, после отношения выясним. И Пастух согласился. Тоже молча.

Вопросов к Мальчику у него было – тьма. И большинство из них начиналось с наречия «как». И все они были абсолютно бессмысленными сейчас, ночью, накануне охоты, в которой Мальчику места по определению не было. Но он здесь. И место ему следовало найти. Хоть бы и к дереву привязать! Так ведь развяжется, сучонок…

И промельком – мысль: сучонок-то в одной маечке, в шортах и кроссовках. Куртку даже не взял, на рынке справленную. Куда ему в камыши? И впрямь к дереву его, что ли, приторочить?..

Прижал палец к губам: молчи, мол, коли явился. Мальчик согласно кивнул. И чуть-чуть улыбнулся: он выиграл этот раунд. Да и черт с ним, легко решил Пастух, пусть будет, раз уже есть. Снял свою жестяную куртку, набросил ее на пацана: она для него – как пальто была. Постучал по циферблату часов, выбросил пятерню. Одними губами обозначил: спи, мол.

И, чуть успокоенный, лег на пузо и уставился на окна и крыльцо базы. Вопреки ожиданиям, тихо там было. Свет в гостевой горел, видать преферансисты расписывали пульку, а кто-то ушел сон посмотреть. Ночь тихая была.

4

Без двадцати пять подошли давешние егеря, числом два, которые спать предпочли дома. Пусть и коротенько, но все же. Да и вряд ли они далеко от базы обитали. Третий почему-то не явился. Впрочем, да и хрен бы с ним, одним человеком меньше. Охотничий камуфляж на них был цвета прокаленного местным солнышком камыша – светло-светло желтенький, беспощадно выгоревший, тыщи раз стиранный-перестиранный. Точно в армии, машинально подумал Пастух, в цвет местам дислокации.

Как писано в старых романах: светало. Солнце еще не вышло, даже лучи не обозначило, просто воздух посветлел: из черно-синего стал серо-синим, и небо стало светло-серым, хотя с востока, от горизонта чуть-чуть пробился голубой оттенок. Времени-то у братцев-охотничков совсем мало осталось: рассветало здесь стремительно.

Егеря демонстративно потопали по ступенькам – напоминали своим подопечным, что, мол, пора приспела.

А подопечные, люди мобильные, уж и готовы были.

Они – семеро – вышли на крыльцо, экипированные с ног до головы, но, честно отметил Пастух, без перебора: такие же битые солнцем и водой «камышовые» хлопчатобумажные портки с куртками, портки вправлены в толстые носки, а на ногах – не то кеды, не то кроссовки: погода здесь жаркая.

Пастух, никогда на столь аккуратно и справно организованную охоту не ходивший, полагал, что охотники, как на картинках в детских книгах, препоясаны патронташами. Но в данном случае таковых не имелось. А имелись небольшие рюкзачки с чем-то нужным, Пастухом не знаемым, да брезентовые, похоже, пояса с несколькими подсумками. Не исключено, патроны в них и были.

Впрочем, долго рассматривать фигурантов не пришлось. Они лишь поручкались с егерями и мигом тронулись в путь. Обошли здание базы и скрылись из глаз.

– Пора, – сказал Пастух и впервые за вечер плюс ночь встал на ноги, несколько раз потянулся, попрыгал. Сказал: – И на хрена столько ненужного барахла накупили? Вон люди: идут на утку налегке, в кедах…

– Ты ж тоже не в сапогах, – сказал Мальчик. Снял с себя куртку, в которую его на ночь укутал Пастух. – Спасибо. Тебе она нужнее…

Неужто смирился с тем, что охоту пролетает, подумал Пастух. И еще подумал: ох, вряд ли смирился!..

– Иди в машину, запрись там и жди меня. Понял?

– Чего ж не понять? Уже иду… – обреченно пошел по дороге, скоренько растаял в утренней полутьме, чуть разбавленной сыростью и как будто легким туманцем.

Фигура горя.

Ну не верил ему Пастух! И не по причинам каким-то, причин не имелось, но интуитивно. Этот умный сучонок, полагал он, что-то да выкинет.

Конечно, проще всего было проводить его до машиненки, спеленать, привязать, например, к педали сцепления, запереть авто и ломом дверь припереть. По максимуму: ломами – двери… Проще – да. Но, как понимал Пастух, сей маневр ничего толком не гарантирует. Да и времени вовсе не осталось. Акцию надо завершить максимально скоро. Хотелось бы, чтоб так.

Пастух обогнул дом, обнаружил слегка протоптанную тропку и пошел по ней. Он слышал негромкие голоса охотников, чуял воду рядом, обок почти. Она, вода, возникла как бы сразу и вся – большая, ровная, серая, неподвижная в полутьме. Если вспомнить карту, то это серое и было частью водохранилища. Пастух протанцевал на цырлах до уреза воды и проводил взглядом три лодки, довольно легко и споро уходящие вдоль берега в темноту. И бесшумно. Как во сне. В каждой было по три человека. То есть одна шла без егеря.

А здесь, на берегу, где они были привязаны, осталась еще одна, четвертая – ну, прямо, как специально для Пастуха. Не иначе – лодка третьего егеря, который сачканул.

Он вытащил из кармана куртки свой компактный десятикратный биноклик, заглянул в него. Лодки шли ровно, скрывались за камышами, торчащими из воды. Как в немом кино. К тому ж и цвет еще толком не пришел в мир.

Пастух вошел в оставленную лодку, взял весло и, стараясь не шуметь, погреб следом. И прятаться особо не надо было. Лодка шла тихо-тихо, как и те, с охотниками, камышовые заросли закрывали ее от стороннего глаза, но настороженное ухо ловило в серо-черной рассветной тишине не сами слова, скупо говоренные охотниками, но как бы их отражения – от тех же камышей, от воды, от низкого пока неба, наконец.

Плыли недолго: минут пятнадцать навскидку.

Лодки впереди куда-то пристали, явно высадили кого-то. Но нет, через секунд двадцать понял Пастух, не высадили, а с лодкой и оставили. А дальше два суденышка ушли. И пассажиров на них было – пятеро. Кто именно – ну, таких подробностей в полутьме не разглядишь.

Пришла пора причаливать. Если он, Пастух, поплывет за ушедшими лодками, то те, кто остался в камышах буквально метрах в шестидесяти от него, увидят его лодку на раз. Это ему надо?

И он тоже свернул в камыши. В конце концов, ничего смертельного не случилось. Причалил лодку метрах в двадцати от предполагаемой высадки первой группы охотников числом два, присел на корточки, надавил указательными и средними пальцами рук на впадинки под ушами. Так он мог слышать лучше. Даже шепот, если не очень далеко. С войны еще привык, там и особенность эта странная у него выявилась. Будто на кнопки давишь, и включается в башке или, конкретно, в слуховом аппарате некое неведомое дополнительное устройство, внятно усиливающее возможности человеческого слуха. То есть личного слуха Пастуха. У его армейских братанов таких устройств не имелось.