Что-то заставило его спросить:
– Сколько лет вам было, когда вы вышли за него?
Калли пожала плечами, избегая встречаться с его глазами:
– Почти шестнадцать.
Габриэль нахмурился:
– Вы были слишком молоды.
Женщина пожала плечами и почти сердито шлёпнула ему на спину ещё порцию мази.
– Руперт полагал, что молодая невеста будет более плодовитой. Понимаете, я была его второй женой. А первая жена оказалась бесплодной, – Калли яростно растирала спину Гэйба. – Совершенно неожиданно папá объявился после нескольких лет отсутствия, и заявил мне, что мы отправляемся в Зиндарию и что я выйду замуж за принца.
Она растирала отметины на его коже так, словно это были пятна, которые во чтобы то ни стало было необходимо оттереть. Гэйб не вздрагивал и не издавал ни звука.
Слишком много для девических мечтаний подумал он. Если раньше он не считал этого мужчину законченным болваном, то теперь думал о нём именно так. Законченный болван.
Как этот человек мог не заметить, какое сокровище ему досталось?!
Габриэль взглянул на маленькую, круглолицую, курносую темноволосую принцессу, свирепо хмурившуюся и втиравшую в его спину количество мази, достаточное, чтобы сделать лодку водонепроницаемой.
Мысленно пребывая в далёком прошлом, Калли пристально уставилась на грудь Габриэля, продолжая втирать мазь в его соски.
Он мог молча переносить боль, но это было выше его сил. У Гэйба вырвался тихий стон. Не обратив на это внимания, Калли продолжила совершать круговые растирания его сосков с усердной сосредоточенностью и отсутствующим выражением на лице. Он вновь застонал и непроизвольно выгнулся.
Моргнув, Калли вернулась к реальности.
– Мне жаль, что вы так пострадали…
– Ш-ш… – Гэйб приставил к её губам палец, вынуждая сомкнуться эти мягкие шелковистые губы. – Нет нужды беспокоиться. Миссис Барроу была права. Я действительно наслаждаюсь хорошей дракой.
Калли посмотрела на лоснящиеся от мази отметины на его коже:
– Как вы можете этим наслаждаться? Как вообще кто-то может?
– Это э-э-э… это такой вид облегчения, – увидев, что она не поняла, Гэйб добавил: – Немного похоже на … хм, на конгресс.
– Конгресс? – она ответила озадаченным взглядом. – На Венский конгресс?
– Нет, на супружеское общение[10]. В спальне.
– Ох, – Калли опустила взгляд. – Это. Да, я понимаю.
На минуту воцарилось молчание. Она уставилась на многочисленные синяки на его груди, тщательно втирая в них успокаивающую мазь долгими ласкающими движениями и нежными прикосновениями. Ощущения были соблазнительными и одновременно мучительными.
Гэйб наблюдал за эмоциями быстро сменявшими друг друга на лице Калли и понял, что она ни о чём не догадывается.
У неё не было ни малейшего понятия о том, насколько соблазнительными были для него её прикосновения, о том, что ему приходилось прилагать значительные усилия, дабы не потерять контроль над собой. Что напряжение в его теле под её пальцами было оттого, что он боролся со своим возбуждением, а вовсе не с болью.
Для него было очевидно, что Калли была весьма чувственным созданием. Интенсивность, с которой она втирала едкую мазь в его тело, её глаза – тёмные и завораживающие, её полные, сосредоточенно сжатые губы, нахмуренные в задумчивости тёмные шелковистые брови. Гэйб готов был побиться об заклад, что в мыслях она унеслась сейчас далеко отсюда.
Она начинала возбуждаться, Гэйб был в этом уверен. Её дыхание участилось, бессознательно Калли облизывала губы. Влажность её губ вызвала у него желание застонать. Если бы он на несколько дюймов наклонил голову, то смог бы ощутить их вкус, насладиться ею. И Калли могла бы насладиться им.
По-настоящему чувственная.
Гэйб воскресил в памяти то полусмущённое, полунепокорное удовольствие, с которым Калли смаковала кусок бекона нынешним утром, то, как она боролась с наслаждением, когда он вытирал её ноги, а затем всё-таки отдалась этому соблазну.
И, несмотря на это, казалось, что ей ничего неизвестно о чувственных наслаждениях между мужчиной и женщиной.
Гэйб с недоверием уставился на её соблазнительный рот. После девяти лет замужества она всё ещё не могла представить, каким образом хорошая драка может дать тот же вид облегчения от сдерживаемых ощущений, как и … как она выразилась? Это.
Чувственная, но пуритански воспитанная. Если бы Калли имела хоть малейшее представление о том, как на него действуют её прикосновения, то она была бы уже на другой стороне комнаты.
– Вы не имеете представления, не так ли? Ваш муж был монахом?
– Конечно же, нет. Я же говорила, он был принцем. И что вы имеете в виду, говоря, что я не не имею представления? Не имею представления о чём?
– Об этом, – сказал Гэйб и притянул её в свои объятия.
Глава 9
Гэйб застал ее врасплох, и Калли покачнулась. Её дыхание сбилось, и она попыталась было отодвинуться, но Гэбриэл крепко обнял ее. Калли уперлась ладонями ему в грудь. И почувствовала, как бешено бьётся его сердце.
Одна рука Гэйба обхватила ее за талию, другая медленно скользила по спине, вызывая жаркую дрожь, пока наконец не замерла у основания шеи. Пальцем он легко и ритмично стал поглаживать чувствительный затылок, отчего по всему телу принцессы побежали мурашки.
- Ч-что вы делаете? – сумела выдавить Калли.
- Показываю вам кое-что, - голос Гэйба был низким, ласковым, уверенным.
- Показываете мне что?
Он не ответил, но Калли почувствовала, как он поменял положение, и внезапно ощутила его твердые сильные бедра. Тепло его тела проникало сквозь тонкую ткань. Смешанные запахи мази на его коже запахли сильнее. Мазь наверняка оставит пятна на платье, мелькнула у нее мысль, но Калли не смогла заставить себя пошевелиться.
Вблизи она разглядела, что глаза у Гэйба не просто голубые, а еще с золотыми крапинками и темно-синим ободком по радужной оболочке глаз. Именно благодаря этим крапинкам казалось, что в его глазах вечно плясали смешинки, подумала она. Сейчас же смешинок не было. Радужки потемнели, а зрачки расширились и, казалось, притягивали ее все ближе, как середина водоворота.
Под ладонями Калли бешенно билось сердце Гэйба. Его стук отдавался в ее разуме и теле. Женщина чувствовала это биение в его бедрах, груди, в мускулистых руках, удерживающих ее, сквозь жар его тела, прижатого к ее животу.
Калли зачарованно смотрела в его глаза. То, как Гэйб взирал на нее, волновало и вызывало странную слабость. Она едва могла дышать. Дыхание вдруг стало неглубоким и прерывистым.
