— В этом гениальность французской политики — создавать альянсы с тем, кто является ее самым серьезным противником. Обычно подобная тактика приносит успех.
Это прозвучал голос Жоффрея де Пейрака, и было невозможно различить, скрывалась ли в его последней фразе ирония или восхищение. Однако казалось, он своим высказыванием успокоил умы.
Кто-то добавил:
— Когда будут проходить мирные переговоры с Испанией, в наших краях можно устроить прекрасные празднества. Аквитания с этой стороны Пиренеев может приготовиться к встрече всех испанских грандов.
— И их жен!
— По моим сведениям, некоторые из них не ждут, когда будут достигнуты соглашения…
— Мадам де Мерекур была бы уже в пути.
— Мессир де Пейрак, мы увидим ее снова?..
Ответ утонул в шуме голосов и восклицаний.
Анжелика заметила, что маленьких пажей привели в замешательство выкрики и они перестали подносить корзинки с фруктами и сладостями, а также графины с напитками.
Подойдя к ним, она их подбодрила, и они снова принялись за работу. Молодой графине казалось, будто земля уходит у нее из-под ног. Чтобы унять беспокойство, Анжелика подошла к широкому окну, открывавшемуся на террасу. Непереносимый зной ударил в лицо и окончательно оглушил ее. Воспоминание пробилось сквозь пороги памяти: под покровом темной сырой ночи в свете окна она увидела полуобнаженного бога Олимпа, сошедшего с полотна, — принца Конде.
Она снова представила знатного сеньора с орлиным профилем, державшего в руках флакон: «Итак, монсеньор Мазарини мертв…»
Конечно, нет!
Кардинал не умер. Потому что она, Анжелика, выкрала и спрятала флакон с ядом. И война между кардиналом и могущественными сеньорами Франции продолжилась. Войска, двор и восставшие продолжали кружиться в вихре войны там, на Севере.
— Любовь моя!.. Что случилось?
Голос доносился издалека.
— Любовь моя! Что с вами?
Был ли высокий, угловатый силуэт, темной тенью возникший перед ней из прозрачного и дрожащего света дня, силуэтом принца Конде или графа Тулузского, ее мужа?
Она убежала на кухню. В домах Юга они хорошо обустраивались и походили друг на друга — со сводчатыми, как у крипты, опорами, они находились наполовину в земле — и были местом, где, несмотря на летние дни и непрерывное приготовление угощений, оставалось прохладно.
Печи были погашены, только несколько поварят под руководством повара усердно трудились над большими серебряными блюдами, на которых возвышались пирамиды пирожных и фруктов.
Анжелика, оправдывая свой неожиданный визит, поблагодарила их за старание, с которым они выполняют работу, — гости очень довольны, и граф де Пейрак тоже. Один из поварят спросил, не желает ли она бокал оршада, но Анжелика предпочла большой стакан колодезной воды. Она пила ее медленно, сидя в лоджии над садом. Легкий бриз колыхал верхушки деревьев. Вода была холодной, почти ледяной. Анжелика прислонилась к теплым камням балкона. Ей казалось, что она живет на острове красоты, куда не доносится эхо их жестокого мира.
Как она любила эту солнечную страну!
Как любила этот розовый город с его башнями и колокольнями, которые окружали дворец Веселой Науки подобно цветочным букетам.
Она попыталась вспомнить приглушенный голос. «Любовь моя… Что случилось?..»
Правда ли, что он любит ее? Анжелика еще не могла поверить… согласиться с этим!..
Но она не сможет ничего объяснить Жоффрею. Было что-то похожее на скрытую жестокость в словах, которыми сегодня обменялись гости отеля Веселой Науки, как если бы скрестились внезапно выхваченные из ножен шпаги — это напомнило Анжелике, что, сколько бы мужчины ни утверждали, что они поэты, прежде всего они оставались воинами.
С юных лет их жизнь проходила в различных военных кампаниях, в которых они участвовали вместе с их отцом, с их сеньором — королем Франции и Наварры, если не принимать во внимание только что угасшие религиозные войны. Даже женщины, чьи голоса слышались в беседе, напоминали ей великолепных фрондерок, которых она встречала в Плесси — они тоже повинны в ужасной гражданской войне.
К счастью, события разворачивались далеко — в туманной испанской Фландрии, у северных варваров. Она улыбнулась своим мыслям, и ее волнение улеглось.
Анжелика слышала, как в гостиной переговаривались гости, поднимая кубки за всеобщее здравие.
— Необходимо решающее сражение. Принц непобедим.
— Этот принц повинен в реках крови.
Образ Конде с проницательным, орлиным взглядом вновь возник перед ней из прошлого.
«Что было, то прошло, — сказала себе Анжелика. — Я правильно поступила. Вот так! Не надо думать об этом больше. Это не повод оставлять гостей».
Она чувствовала себя уставшей, как после тяжелой работы.
Когда Анжелика вернулась в зал для приемов, он оказался пустым. Гости уехали. Вдалеке она слышала музыкантов, которые провожали дам до ворот замка.
Она спросила о мессире де Пейраке у одного из слуг, которые все вместе начали убирать зал, и ей ответили, что граф велел заложить карету и уехал.
— Карету?!
Она удивилась.
По окрестностям Тулузы Жоффрей предпочитал ездить верхом.
Чуть позже наступило время ужина, и Клеман Тоннель со словами: «Мессир граф предупредил, что будет поздно», пригласил ее к столу, но она отказалась, ответив, что поужинает у себя.
Внезапно ей снова захотелось сбежать!.. Только куда?.. Но еще сильнее она хотела, как раньше, сидеть по вечерам за длинным столом лицом к лицу с Жоффреем де Пейраком. И хотя иногда с ними делили трапезу близкие друзья, теперь чаще всего они оставались одни. Анжелика поняла, что успела полюбить эти минуты, которые когда-то были для нее тягостной обязанностью.
Через большие окна было видно, как розовый цвет сумерек стал темно-сиреневым, и только не знающие покоя стрижи черными стрелами неслись к земле, снова взлетали и встречали друг друга радостными криками.
* * *
Луч света из приоткрытой двери разбудил ее.
В свете подсвечника с тремя свечами, который высоко держала Марго, Анжелика увидела, как первым вошел человек в длинном черном одеянии с квадратной шапочкой на голове. У нее возникло впечатление, что за дверью скрывается целая толпа — просто дверь не открывают настежь.
Следом за незнакомцем показались два мальчика, которые несли треножник, еще один тащил горелку, а молодая служанка была нагружена разной утварью — чайником, чашками, черпаками и ложками. Не без усилий двое мужчин — из тех, кого называют «hommes-de-malles»[96], — держали за ручки большой кожаный ларец. Она увидела, что одежда незнакомца усыпана астрономическими символами — солнечными дисками, луной, звездами и вихрями, сделанными из настоящей серебряной парчи. Каждый знак отражал свет, малейшее движение заставляло играть и перекликаться гаснувшие один за другим отблески, казалось, что это видение, звучание нежной, полной оттенков музыкальной гармонии.
