— Кусок в горло из-за них не лезет, сволочи! В доме обстановка взрывоопасная. Ты ведь, Макс, знаешь Наталью, ей бы только повод был. Ругается, как базарная торговка. Кроме денег, ее ничего больше не интересует. Если меня посадят, а ей достанутся дядина квартира, скульптуры, деньги, она прыгать от радости будет.
— Главное, ты невиновен. Остальное постепенно образуется. Я все же склонен доверять нашим правоохранительным органам.
— Какая наивность, друг мой! — театрально вскричал Дмитрий Алексеевич, даже руки воздел кверху. — В этом мире справедливости никогда не было, нет и не будет!
— Тебе остается только ждать.
— Нетушки, голубчик мой! Я сидеть сложа руки не буду. Есть у меня одна неплохая мыслишка. Хочу нанять частного детектива. Скажи, ты случайно не знаком с каким-нибудь профессиональным сыщиком?
Макс оказался в сложном положении. С одним сыщиком он точно был знаком и в данное время с ним обедал. Теперь бедолаге приходилось выбирать, соврать или навязать мне очаровательного клиента. Я пришла на помощь. Пока он думал, я представилась:
— Частный детектив Татьяна Иванова, лицензия номер 345082 от двенадцатого марта 1996 года.
Естественно, в документах я дома не рылась, цифры и дату назвала от балды, чтобы произвести солидное впечатление, по примеру присутствующего здесь и ухмыляющегося Максима. Племянничек вылупил глаза, открыл рот, затряс бородкой и завопил, обратив на нас внимание всех присутствующих в зале:
— Слышал, не поверите, слышал я о вас! Танечка, солнышко! И раньше, вы уже наверняка не помните, от Петра Петровича, помогли вы ему в запутаннейшем дельце, нахвалиться не мог. И на днях от Ивана Сергеевича Малькова, столкнулись с ним в столовой областной Думы.
Один из азартных спорщиков, тотчас сообразила я, а кубасовский родственник между тем продолжал, перейдя на свистящий заговорщицкий шепот:
— Танечка, вы — моя последняя надежда! Отыщите убийц дядюшки, обелите мое честное имя!
Я задумалась. Очередной наниматель, четвертый за вторые сутки. Один оказался липовым, Макарка в качестве работодателя отпадал и находился в когорте подозреваемых. Господа спорщики раскошеливаться не спешили, да и дело их было темным-темно, и конца-края ему еще не видать. То есть опять приходится сидеть без денег. Я вздохнула. Ох, до чего не хотелось заниматься кубасовской смертью, да и не в моих это правилах — одновременно вести два расследования, но… Деваться некуда, кушать раза три в день хочется. Дима расценил мои колебания по-своему.
— Если у вас вызывает недоверие моя платежеспособность, Танечка, радость моя, я вот что вам скажу: хотя я человек небогатый, но свобода стоит дороже.
— Убедили. Слабая я женщина. Ничего с собой поделать не могу, люблю презренный металл и блага, которые за него можно заполучить. А чтобы избежать недоразумений, обсудим оплату моей работы сейчас.
Дима оказался далеко не так прост и щедр, как мне бы хотелось. Мы препирались, пока оба не вспотели и не охрипли. Умение торговаться — неприятное, но в наших условиях необходимое качество частного детектива. Почему-то многие оценивают наши услуги на уровне работы мойщиков машин или массажисток в сауне. Приходится терпеливо разубеждать и доказывать: наша служба и опасна, и трудна, и ценится соответственно. А не устраивает — обращайтесь к участковому по месту жительства. Наконец мы пришли к соглашению и выпили, чокнувшись, дабы скрепить союз.
— Танечка, спасительница вы моя! Теперь я уверен в своем будущем! Оно в надежных руках. Позвольте, кстати, поцеловать ручку.
Меня уже начала раздражать его манера общения, и я весьма невежливо брякнула:
— За отдельную плату. Обсудим?
— Ах, молодежь! — расстроился козлобородый журналист. — В вашем возрасте меркантильность не красит. Вот я…
И он пустился в пространственные трогательные воспоминания о нищей, но бескорыстной юности. Я посмотрела на Максима. Во время нашей бурной беседы он неторопливо попивал вино, не сводя с меня своих черных восточных глаз. Хотя по его бесстрастному лицу сложно было определить, какие бури бушуют внутри его, голову могу дать на отсечение, он очень недоволен. Ну, это его проблемы. Что касается меня, на сытый желудок я не в состоянии удерживать себя в мрачном настроении. Наоборот, мне сложно сосредоточиться на бывших и будущих горестях, на поджидающих за углом врагах, на плохой погоде. Поэтому я игриво подмигнула насупившемуся красавчику:
— Мужчина моей мечты, что не весел?
Макс поставил фужер и сцепил в замок пальцы рук.
— Тебе известно мое мнение.
— Завалиться к тебе в гости и не выходить неделю, пока мои противники не сдохнут от скуки? Это бесчеловечно!
— Но разъезжать одной по городу тебе сейчас опасно.
— Не пугай, не ровен час, заикой стану.
— Они не остановятся, пока не обезвредят тебя.
— Или я их.
— Послушайте, — вмешался племянник, решительно отодвигая от себя пустые тарелки. — Поговорите потом, жизнь длинная, а меня арестовать могут не сегодня завтра. Танечка, счастье мое, с чего думаете начать?
— Было бы неплохо посетить студию вашего дяди, место, где он творил.
Честно говоря, это был всего лишь способ сбежать от сердитого мужчины, во что бы то ни стало решившего меня приручить.
— Могу устроить! — обрадовался Дима. — Хоть сейчас!
— Отлично! Поехали, покажете мне, что да как.
Я встала, за мной поднялись оба. Максим осторожно дотронулся до моего локтя.
— Татьяна…
— Спасибо за угощение, милый. Вот номер моего сотового, позвони, встретимся как-нибудь.
Я помахала ему ручкой и ушла, не оглядываясь, сопровождаемая болтающим без умолку наследником ваятеля. Вовремя подвернулось новое задание. Удалось спокойно покинуть Макса, надеюсь, недели на три.
В такси, шаря глазами по сторонам в поисках «Фольксвагена», я с тоской подумала: далась же мне эта студия. Будто других неприятностей мало.
— Посоветуйте мне, как человек, хорошо знавший Кубасова, — обратилась я к Диме. — Может, стоит начать расследование где-нибудь в ином месте? К примеру, в любимых ресторанах вашего дяди. Притоны он какие-нибудь посещал?
— Притоны, мон ами?! — Дима так удивился, будто впервые слышал это слово. — Вы меня смущаете. Кхе-кхе, гм. Притоны?.. Такая молодая девушка. Вы знали моего дядю?
— Ну-у-у… — Когда по ящику начинали показывать Кубасова и его шедевры, я спасалась на другом канале. Общих приятелей у нас не было, общих дел тоже. Про притоны я, скорее всего, действительно хватанула лишку. На экране Кубасов выглядел эдаким богобоязненным рыжеватым мужичком неопределенного возраста. Внешность, конечно, обманчива, но не настолько же. Кубасова с его маленькими маслянистыми глазками, круглым личиком, окаймленным бородкой, нарядить бы в рясу и сразу в церковь на аналой.
— Не хочу вас расстраивать, милая Танечка. — Племянничек уяснил, что членораздельного ответа он от меня не дождется. — Понимаю, понимаю, что ответственность за растление молодого поколения, к коему я причисляю и вас, будет целиком лежать на мне. Понимаю также, что могу нанести удар по вашим представлениям о мире, развенчать ваши представления о… — Я поймала себя на мысли, что теряю нить разговора. Для моего прагматичного и весьма прозаического ума Дима выражался слишком витиевато. — …печально, очень печально. — Племянничек вздохнул и грустно улыбнулся. — Но дяде не было смысла посещать притоны, потому как настоящий притон был у него в мастерской. Не поймите меня неправильно, но туда-то я вас и везу.
Вот тебе раз!
— Разве милиция еще не облазила там каждый сантиметр? — робко, как полагается скромной молодой особе, услышавшей сенсационную новость о своем кумире, поинтересовалась я.
— А вот и нет, душечка. — Дима немного помолчал. — У моего дяди были две мастерские. Одна — как бы парадная — для встречи с фотографами, телевидением, приема различных известных личностей. А другая… — как бы помягче выразиться — для подпольных заказов и приема… особ, чей вид деятельности… ну, вы понимаете…
— Тем более следователи должны были от этой студии камня на камне не оставить.
— Видите ли, дядя не слишком афишировал ее наличие. Я, в свою очередь, ничего не собираюсь сообщать этим грубиянам, использующим служебное положение для оскорбления уважаемых людей. — Дима возмущенно зафыркал и затряс своей козлиной бородкой.
— Вы упомянули о подпольных заказах. Что имелось в виду?
— Ну, не могу сказать, что особенно в курсе, — засмущался племянник. — Ходят слухи — обратите внимание, я ничего не утверждаю, — что дядя никогда бы не отказался воспроизвести подлинное произведение искусства.
— То есть вы хотите сказать, фальшивые копии делал?
— Ну, ма шер! Зачем же так грубо? Но смысл, Танечка, вы уловили верно.
