особенно ломая язык о Дьердя Лазара. Но, как оказалось, ничего этого не понадобилось. Человек, сидящий в полумраке огромного кабинета, завешенного зелеными плюшевыми шторами, выдержав долгую театральную паузу, спросил Виталия, знает ли тот, какова основная цель поездки в Венгрию. Виталий залопотал заготовки про перенятие опыта и модернизацию программного обеспечения, но кадровик только покачал головой. «Ваша главная задача, – сказал он, подняв указательный палец, – не уронить честь и достоинство советского человека».
Честь и достоинство советского человека были уронены еще в самолете. Делегация советских инженеров и промышленников напилась до беспамятства или, как это именовалось на комсомольском наречии, до усрачки, так что по трапу Виталий сводил коллег вместе с бортпроводником. Сам он так пить не умел, из-за этого переживал, ведь в комсомоле, как известно, работают печенью, но зато при перелете сохранил себя в более или менее пригодном виде. Делегатов довезли до гостиницы в еле живом состоянии, и первый день командировки пришлось свернуть – их оставили отсыпаться.
Опыт венгерских коллег московские специалисты перенимали недолго – в местном НИИ они провели всего один день, остальное время им показывали достопримечательности венгерской столицы, но на самом деле просто поили – принимающая сторона тоже не хотела уронить честь и достоинство перед московскими гостями. А по вечерам приставленные к ним вертухаи везли их в посольство – продолжать попойку и смотреть одну и ту же кассету с порнофильмом.
Виталия однако заинтересовал не сам фильм – он был черно-белый, ужасного качества, пленка была засмотрена буквально до дыр, – а видеомагнитофон, купленный, как ему рассказали, в комиссионном магазине в пригороде Будапешта, где продавалась уцененная техника.
На следующий день, пока делегацию повезли в знаменитые венгерские бани Сеченьи, чтобы лечить похмелье, Виталий сказал, что пойдет покупать плащ для любимой жены, вы же понимаете, довольная жена – залог семейного счастья. А сам поехал в вышеупомянутый магазин, где купил подержанную, но все еще ходовую видеодвойку, и персональный компьютер, уцененный по причине какого-то заводского брака, который Виталий устранил тем же вечером в гостиничном номере – что-что, а руки у Абрикосова росли из нужного места. По приезде в Москву он продал компьютер за баснословную сумму, за которую тут же заказал у тех венгерских ребят еще несколько штук. Как говорил Михаил Сергеевич, процесс пошел.
– Нет, ну ты, Виталий, молодец! – не мог уняться дядя Вова. – Видик твой – это вещь. Давай еще разок выпьем.
Снова потянулись в центр стола руки, зажурчало по рюмкам вино.
– А тебе хватит уже, – бабушка одернула дедушку.
– Ну еще одну рюмочку, Насть.
– Ты про сердце свое забыл? А я потом буду тебе в больницу апельсины носить.
Дедушка разочарованно вздохнул и поставил пустую рюмку на стол, возле своей тарелки, но продолжил держаться за ножку, видимо, в надежде, что бабушка отвернется.
– А вы знаете, у моей мамы тоже было сердце – аритмия, давление, корвалол все время пила, – отозвался дядя Вова. Он привстал, чтобы положить себе кусок торта. – Но после Кашпировского все прошло.
– Ох, не начинайте, – отмахнулся дедушка. – Глупости все это, ваш Кашпировский.
– А вот тут я, папа, с тобой не соглашусь, при всем моем уважении, – отозвалась мама. – У нас на работе завотделом, Наталья Григорьевна, ходила на очный сеанс. После этого она похудела на десять килограммов и помолодела на десять лет!
– Ну это прямо как доктор Хайдер! – засмеялся папа.
– Да ну тебя, Виталька, с твоими шуточками, – отмахнулась мама. – И косточка у нее на ноге уменьшилась, я сама видела. Я теперь хочу Олежку сводить, а то у нас за зиму уже две ангины было.
– Что правда, то правда! – подхватила бабушка. – У меня тоже гипертония была – а теперь я как девочка, и мочевой пузырь гораздо лучше работает. И всего-то два сеанса.
На кухне засвистел чайник.
– Чай кто-то еще будет? – спросила мама, выдвигая стул и направляясь на кухню.
– Я буду, Танюш, – отозвалась тетя Лида. – А у меня – хотите верьте, хотите нет – пошли часы. Представляете? Старые часы, с институтских времен, уже много лет лежали, пылились, выкинуть жалко было. Я положила перед экраном, и нате вам – тикают!
С разных концов стола послышались скептические вздохи.
– А вы послушайте, послушайте!
Тетя Лида поднесла часы к папиному уху, и тот утвердительно кивнул.
– Действительно – работают.
С Сухаревыми родители дружили уже несколько лет, с тех пор как въехали в этот кооперативный дом. Мама познакомилась с тетей Лидой, когда обе пытались втиснуть в лифт чемоданы и коробки, а у мамы еще были Олежкины санки, которые уж точно не влезали, и тогда Олежку оставили сторожить санки на первом этаже. С тех пор мама с тетей Лидой стали близкими подругами: обменивались дефицитными продуктами, рецептами, а по субботам тетя Лида приходила в гости, они с мамой задвигали в угол обеденный стол, включали телевизор и занимались аэробикой.
Мама уже давно пыталась похудеть, пробовала разные диеты, а в последнее время загорелась идеей ритмической гимнастики, которую крутили по телевизору. Тетю Лиду позвала за компанию.
Тетя Лида, высокая, стройная блондинка, приходила в трико ярко-красного цвета, белых гетрах в складку и с ленточкой на лбу, прямо как та женщина на экране, только у той трико было ярко-голубое.
– Поворот, поворот, наклон, пауза, движения четкие, энергичные, – говорила та, с экрана, и вслед за ней тетя Лида крутила восьмерку, тянулась головой к колену и даже садилась на шпагат. – Прогнулись, вперед, наклон, выпрямиться. А теперь в другую сторону: и-раз, и-два, и-три, и-четыре.
У мамы никогда не получалось так красиво, как у тети Лиды. Она пыхтела, потела в спортивном костюме, а до пола все равно дотянуться не могла.
Олежка обычно сидел в большой комнате на диване и наблюдал за происходящим. На фоне фотообоев с березами, которые недавно поклеил папа, казалось, что мама с тетей упражняются посреди залитой солнцем березовой рощи.
В отличие от бабушки Насти, возмущавшейся тем, какой стыд показывают по центральному телевидению, папа любил смотреть выпуски аэробики и теперь подтрунивал над домашними тренировками.
– Молодцы, девочки, занимаются физкультурой, да еще на свежем воздухе! – смеялся он, заглядывая в большую комнату. – Главное, не забываем двигать бедрами, остальное не так важно.
Наконец, когда тетя на экране делала прощальный вдох и выдох и желала зрителям, чтобы заряд бодрости и хорошего настроения сохранился у них до следующей передачи, мамы шли пить кофе, а Олежку отсылали прочь.
– Разве ты не хочешь пойти поиграть в своей комнате? Нам с твоей мамой нужно посекретничать, – сюсюкала тетя Лида
