– Вы догадливы, как всегда…
Мне не хотелось вести длинный разговор. Но как-то само собою вышло, что мы разговорились. Сидели где-то в неуютном закоулке за сценой. Пахло пылью и красками. Леонид спросил меня:
– Почему вы тогда пропали? Так сразу…
Сердце мое забилось. Он требовал ответа. А я сама боялась ответить себе. И внезапно снова почувствовала себя семнадцатилетней девчонкой, какою была одиннадцать лет тому назад. Смело посмотрела Леониду в глаза, ответила.
– Потому что любила вас тогда… Любила. Но когда увидела Машу… узнала, что вы любите ее, а она обожает вас… Разве я могла остаться около вас? Стать между вами? Молчите… Я тогда была девчонкой. Но я была воспитана в уважении к людям и к семье…
Не помню, что еще говорила.
Леонид отвернулся и закрыл лицо руками. Плечи его чуть вздрогнули.
– Что с вами? – наклонилась я к нему.
Слезы пробивались сквозь его тонкие пальцы.
– О чем вы? Случилось что?
Он глухо вымолвил:
– Маша умерла. Год назад…
Мне стало очень жалко его. Ох, как жалко!..
* * *
Недавно Леонид Михайлович приехал ко мне, и мы вспомнили прошлое. Он рассказывал новости. Оля вышла замуж за Симона, начальника филиала института на Чап-Тау. Естественно, что я тут же спросила и о Грохотове. Леонид Михайлович сказал, что Грохотов работает в радийградском филиале. Так и не женился.
– Большой спорщик, каким всегда был, – добавил он. – В науке это бывает нужно. И простота у него такая, доверие к людям. Черта хорошая… Но не всегда она… – И Леонид Михайлович замолчал, охваченный воспоминаниями. Я не стала его перебивать.
Молчание нарушил сам Леонид Михайлович. Он вынул из кармана стертый конверт и положил его передо мной.
– Вот письмо, прочтите его на досуге, – произнес он очень серьезно. – Оно, по-моему, небезынтересно для вас…
– Кто писал? – спросила я и удивилась, услыхав, что писал Дымов.
– Да, представьте. Дымов. Мне доставили письмо из «Сухого Стойбища» после того, как вы исчезли. Доставили и новый электронный разрядник. Он валялся под форточкой, куда, помните, высунул руку Дымов.
Ломоносовский перстень по-прежнему блестел на руке Леонида Михайловича. Мы полюбовались им и помолчали, потому что очень печальные воспоминания овладели нами.
Леонид Михайлович изредка покашливал и, наконец, стал откланиваться. Мне показалось, что он приезжал лишь для того, чтобы вручить мне письмо Дымова, и я не задерживала его. Из вежливости спросила о его новых работах. Он оживился и рассказал об исследовании ливней космических лучей и о некоторых новых возможностях использования позитронов. В ответ я сказала ему, что опыт моего участия в научной работе института очень помогает мне. Только поэтому мне, например, так удалась роль женщины-профессора в пьесе «Стройка».
Перечитываю письмо Дымова. Вот места, которые мне кажутся значительными:
«Да, я сделал ошибку и расплачиваюсь за нее. Я хотел достигнуть славы и почестей легким путем. Завидовал вам и не хотел понять, что великое строится из малого, что путь к вершинам идет по узким, каменистым тропам, по которым могут пройти только люди ясной цели и большого терпения…» «…Вы помните чужестранных гостей, побывавших у нас. Грохотов радушно показывал им наши лаборатории и аппараты… Ах, ах, какие уверения в вечной дружбе, какие сладкие комплименты слышали мы от них! А потом… Потом один из благовоспитанных чужестранцев просто и наивно попросил меня дать крошечную консультацию о емкости спиральной антенны, о которой вы доверчиво рассказывали мне. С какой почтительностью были записаны мои слова в изящную книжечку! Мне это льстило… Потом еще разговор за завтраком: моему собеседнику очень по вкусу пришлись наши кулебяки… Трудным для меня оказался только первый шаг…» Мне противно было читать письмо. И досадно. Трусиха! Недальновидная девчонка! Сколько было случаев схватить этого сударя с медвежьими ногами!
«…Должны знать все… мне выхода нет. Меня бесили ваши успехи. Электронный разрядник – всецело ваша идея. А я кустарно смастерил его. Помните то утро? Я видел, как вы разговаривали с девчонкой и послали ее в дом напротив. Я подошел к вам, чтобы объясниться. Показал разрядник. И вдруг от неосторожного движения электроны сразили вас. Правда, я надеялся, что не смертельно… Побежал звать скорую помощь… Но эта девчонка – хитрая бестия! Она, вероятно, видела, как я вынимал разрядник. Девчонка нашла вас мертвым и бросилась куда-то бежать. Потом вернулась в дом предупредить ваших. Не знаю, кто научил ее следить за мною на пароме. Она даже переменила платье и прическу. Ах, как я нервничал! Изорвал в клочья букет роз. Проклятая девчонка! Мне хотелось утопить ее…»
«Грохотов вел с вами научные споры, он не во всем соглашался с вами. Пока вы были в Заполярье, Степан Кузьмич пробовал самостоятельно получать шаровые. Он делал опыты, когда Симон уходил в степь на охоту. Возможно, что Степан Кузьмич хотел сделать вам сюрприз.
Но он был очень недоволен, когда узнал, что я наблюдаю за степной станцией. Представьте мое удивление, когда увидел, что та хитрая, пронырливая девчонка уже здесь. Должен заметить, что вы с Грохотовым умеете подбирать помощниц в работе…
Грохотов не захотел иметь со мной дела. Он исчез. А я принял его вызов. Ранним утром после его исчезновения я разыскал в степи один из «Р-1», с которыми он работал независимо от вас. Это было доказательством против него… Я хотел найти и другие, чтобы поссорить вас. Но девчонка, вероятно, по вашим указаниям, довольно ловко путала мои расчеты. На окраине села за мной увязались собаки. Пришлось отпугнуть их разрядником…» «Откуда Грохотов раздобыл дневники старого самоучки – непонятно. Он дал их посмотреть мне. Они ведь были мне адресованы. Перед тем как вернуть Грохотову, я замазал самые важные места. Зачем это сделал? Так посоветовал мне тот заморский любитель кулебяки, которому я показал дневники…»
Торопливо пробежала я заключительные строки:
«Не могу ничего узнать, даже подступиться к вам.
Иногда мне кажется, что вы, Леонид Михайлович, разгадали меня или, во всяком случае, не доверяете… Грохотов молчит, должно быть, предупрежденный вами… А мои «друзья» требуют от меня новой и свежей «технической консультации».
«Когда догадался, что вы хотите стать властелином молний, я пробрался к вам, словно одержимый. Будь что будет… Осветил ей лицо. Вот наваждение! Опять та девчонка-бестия… Ничего от нее не добился… Сторожевые собаки разорвали мой пиджак. К тому же потерял разрядник. Со злости убил одну собаку камнем по голове…» «Наконец нашел способ попасть в Радийград. Решил что-нибудь испортить. Сделаю перерыв в трассе… Чувствую, что и мне несдобровать… Если погибну, прочтите это письмо и не жалейте меня…»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
