Читаем без скачивания Комбат. Вырваться из «котла»! - Олег Таругин

– Готов? План атаки помнишь?

Мрачно играющий желваками Зыкин коротко и зло кивнул.

– Тогда приготовься. Не боись, справимся, их всего-то шестнадцать плюс один раненый. Итого – по восемь на рыло, бывало хуже, верно? Все, десять секунд, отсчет пошел, – по старой привычке автоматически скомандовал Кобрин, хоть никакой отсечки времени вести не собирался…

К окраине этого небольшого, всего-то в пять дворов, хутора они вышли к полудню. Поначалу, верный своему плану комбат собирался просто пройти мимо, однако со стороны поселения неожиданно раздались выстрелы. И товарищи после короткого совещания решили выяснить, в чем дело, благо с их стороны лесные заросли подступали к самой околице. Затаившись в кустах, некоторое время наблюдали за происходящим. На единственной улочке стояли два мотоцикла и полугусеничный бронетранспортер. Вернее, один из мотоциклов как раз таки не стоял, а валялся на боку; из коляски свешивался убитый фриц, еще один лежал рядом с передним колесом. Третий мотоциклист сидел возле переднего колеса БТРа, зубами раздирая оболочку перевязочного пакета, поскольку пробитая пулей левая рука висела плетью. Укрывшиеся за корпусом бронемашины гитлеровцы азартно лупили из карабинов по покосившемуся сараю в глубине одного из подворий, откуда в ответ раздавались экономные очереди, судя по характерному звуку, из пехотного «Дегтярева». Ни единого шанса у красноармейцев не было, особенно когда один из фрицев добрался до установленного на бэтээре «МГ-34» и начал долбить длинными, хоть и не слишком прицельными очередями.

Картина была в принципе ясна как белый день: немецкая разведгруппа (или не разведгруппа, а, допустим, какие-нибудь связисты) проезжала мимо хутора, где скрывались несколько оказавшихся в окружении советских бойцов. Немцы остановились – то ли просто ноги размять, то ли дать остыть перегревшимся моторам или набрать воды в закипевший радиатор. Возможно, окруженцам и удалось бы отсидеться – Кобрин сильно сомневался, что фрицы стали бы обыскивать дома и хозяйственные пристройки, с чего вдруг? – но у кого-то из бойцов не выдержали нервы. Решив, что ищут именно их, он полоснул, на удивление удачно, по головному мотоциклу. Потеряв двоих, гитлеровцы, разумеется, обозлились, открыв ответный огонь. Самым неприятным оказалось то, что комбат догадывался, что теперь станет с хутором и его жителями: гибели камрадов фашисты им не простят. Так что придется задержаться. Поскольку Кобрин просто не мог пройти мимо…

Слишком долго бой не продолжился. Пока основная часть пехотинцев сковывала неведомого стрелка огнем, несколько фрицев обошли сарай огородами и забросили внутрь пару гранат. Сдвоенно бухнуло, из распахнутой ударной волной щелястой двери лениво выполз клуб сизого дыма. Пока не разгорелась бурая от времени соломенная крыша, немцы вытащили наружу двоих красноармейцев. Один, судя по изодранной осколками окровавленной гимнастерке, к этому моменту был мертв. Зато второй, в командирской форме РККА, еще жив, хоть голова со спекшимися от крови соломенными волосами и безвольно моталась из стороны в сторону. Оставив погибшего возле дымящегося сарая, немцы, возбужденно гогоча, оттащили раненого к дороге, бросив лицом вниз в пыль возле гусениц.

О чем-то коротко переговорив с офицером в приплюснутой фуражке с пылезащитными очками на тулье – тот лишь ухмыльнулся, потрепал одного из подчиненных по плечу и разрешающе отмахнул рукой, – гитлеровцы разошлись по хутору. Выбивая прикладами и ударами сапог двери, они выволакивали наружу спрятавшихся при первых же выстрелах жителей, сгоняя их к бронетранспортеру. Всего Кобрин насчитал девятнадцать человек, из которых почти четверть оказались детьми разного возраста, от пары грудничков, которых прижимали к груди перепуганные мамки, до девчонки лет четырнадцати. Основная же часть хуторян были стариками. А вот мужиков, как принято говорить, «призывного возраста» не оказалось вовсе – то ли попали под мобилизацию, то ли ушли в лес после начала войны.

Произведя короткую «сортировку» – попросту говоря, отогнав в сторону трех молодых баб (детей, несмотря на вопли, просто вырвали из рук, отдав старухам) и ту самую девочку-подростка, – гитлеровцы притащили от колодца ведро с водой, окатив советского командира. Тот пришел в себя, приподнявшись на руках и очумело мотая мокрой головой с розовыми следами размытой крови на лице. Подхватив раненого под руки, фашисты рывком вздернули его на ноги, тут же усадив спиной к гусенице. Судя по всему, убивать пленного пока не собирались, готовя для совсем еще молодого паренька роль зрителя. Ну понятно, хотят показать, что это из-за него все и произошло. Что именно «ВСЁ», Кобрин, закаменев лицом, отлично догадывался. Сначала показательно изнасилуют молодух, включая и малолетку (право «первой ночи», понятно, будет предоставлено командиру группы), затем загонят оставшихся в ближайшую хату или сарай, подопрут дверь – и подожгут, облив бензином. Не зря ж канистры из бэтээра вытащили, аж три штуки. А перед этим, вполне вероятно, еще и развлекутся, вырезая штыками на коже жертв пятиконечные звезды, вспарывая животы или отрезая женщинам груди[5]. Когда готовился к тренингу, изучая гигабайты информации, начитался. И насмотрелся, поскольку там еще и оцифрованные фотографии были. Любили эти самые «евроинтеграторы» и «освободители от кровавого режима» своих жертв фотографировать. Кстати, угадал: вон один из фрицев как раз «Лейку» достал и сейчас бродит, подбирая подходящий ракурс.

Поглядев на наручные часы и досадливо поморщившись (видать, время поджимало), офицер наклонился над пленным, что-то ему сказав. Тот презрительно отвернулся, длинно сплюнув в пыль. Гитлеровец коротко, почти без замаха, ударил его по лицу, раскровянив нос, и, схватив за волосы, развернул голову в сторону сгрудившихся сельчан. Снова что-то произнес, скривив тонкие губы в злой гримасе. Стоящий рядом пехотинец демонстративно передернул затвор, уперев ствол карабина в шею парня. А немецкий лейтенант – Кобрин разглядел-таки «лысый» погон на его плече – дал солдатам отмашку.

Двое фрицев подхватили девчонку под руки и отволокли в сторону. Рывком разорвав застиранный сарафан от ворота до пояса, швырнули на землю. Криво усмехнувшись, лейтенант протянул фуражку одному из солдат и сделал к ней первый шаг, расстегивая поясной ремень. Тщетно пытаясь прикрыть руками едва наметившуюся грудь, девчонка засучила голыми ногами, пытаясь отползти. Но стоящий позади пехотинец уперся в худенькую спину сапогом, отпихнув ее обратно. Окончательно осознав, ЧТО сейчас произойдет, девочка… нет, даже не закричала – пронзительно завыла от боли и безысходности. Одна их молодух, видимо, мать или старшая сестра, рванулась вперед в наивной попытке защитить, прикрыть собой. Но напоролась животом на удар прикладом, с оханьем сложившись пополам. Женщину вырвало, что немедленно вызвало новый приступ смеха у пехотинцев и брезгливую гримасу на лице лейтенанта. Намотав рассыпавшиеся длинные волосы на кулак, солдат грубо оттащил ее обратно. Остальные хуторянки дергаться не решились, лишь еще громче заголосили старухи да сгорбленный старик, гневно потрясая корявой клюкой, громко заматерился, смешивая русские и белорусские слова. Не оглядываясь, лейтенант махнул рукой и пулеметчик, под прицелом которого находились местные, повел стволом. Прогрохотала короткая очередь, и деда отшвырнуло в сторону. Одна из пуль зацепила стоящую рядом старуху, мешком осевшую на вытоптанную землю. Соседка попыталась было склониться над ней, но пулеметчик что-то прокаркал, и над головами прошлась еще одна очередь.

Но все же больше всего Кобрина поразило другое: подбежавший солдат расстелил на земле камуфлированную плащ-палатку, вместе с камрадом перетащив на нее девчонку. Чтобы, значит, господин офицер драгоценные бриджи в пыли и траве не изгваздали, когда станут… ну, понятно чем заниматься. Вот же, твою мать, сверхчеловеки херовы! Сергей коротко скрипнул зубами; рядом сдавленно выругался Зыкин.

– Ноль, – самому себе приказал комбат. – Поехали, Витя! Лейтенант мой.

Рывком преодолев отделяющие их от противника два десятка метров, Кобрин вскинул автомат. Непривычное оружие – в отличие от товарища, он из «машиненпистоля» так и не пострелял – ответило короткой дрожью отдачи, и голова пулеметчика судорожно дернулась, а тело скрылось за срезом борта. Вторая очередь сбитыми кеглями разбросала в стороны двоих стоящих возле бронетранспортера немцев, увлеченных предстоящим зрелищем. Четвертый, тот, что контролировал пленного, успел обернуться, автоматически отведя ствол «98К» от шеи красноармейца, но автомат уже плеснул огнем, и он тоже мешком осел в пыль. Сползшая каска скрыла обезображенное лицо.

С размаха плюхнувшись на колено, Сергей короткими, с отсечкой в два-три патрона, очередями расстрелял еще двоих. Краем глаза отметив, что атакующий с левого фланга особист благополучно валит свои цели, сменил позицию. Вывернувшегося из-за угловатого борта фрица, оказавшегося с ним лицом к лицу, встретил прямым ударом прикладом под срез каски, коленом отпихнув в сторону нацеленный в живот карабин. На уровне пояса бахнул выстрел, и краем сознания Сергей отметил упругий толчок воздушной волны. Вот зараза, едва не подстрелил! Трофейный автомат – не увесистый «ППД», конечно, но немцу хватило. Оттолкнув ногой зажимающего руками разбитое лицо фашиста, добил его короткой очередью. Итого, семь, как и планировалось. Восьмым был лейтенант. Оказавшийся в довольно глупом положении: ремень он уже расстегнул и сейчас держал в правой руке, торопливо нащупывая левой клапан кобуры. А вот это хренушки! За долю секунды преодолев последний метр, комбат сбил его с ног горизонтальной подсечкой и вырубил, угодив носком сапога в висок. Вроде не насмерть, удар контролировал. Поскольку очень хочется с этой сволочью парой-другой фраз переброситься. Пощупал бок: гимнастерку опалило близким выстрелом, но пуля даже не пробила ткань. Повезло.