За много лет, проведенных им на земле и на море, капитану не приходилось видеть более обворожительного создания. И раз она, как знамя, выставляла напоказ свое разбитое сердце, что ж, положение было довольно легко исправить.
– Здравствуйте,– сказал он спокойным, как он надеялся, голосом.– Я капитан Дуглас Фразьер.
Ее фиалковые глаза откровенно оценивали его, но капитана это не обеспокоило. В свои тридцать семь лет он был по-прежнему недурен собой, с густыми каштановыми волосами, лихими щегольскими усами и голубыми глазами, которые смеялись даже тогда, когда не улыбались губы.
– Это Рэйчел Маккиннон, – тоном заботливой матери прочирикала Флора Каннингем.
Дуглас вежливо кивнул:
– Мисс Маккиннон.
Девушка покраснела и села на предложенный ей стул.
– Капитан Фразьер, – отозвалась она, прежде чем заняться блюдом с рагу из устриц, дымящимся на столе перед ней.
С разбитым сердцем или без, но аппетит у нее не хуже, чем у матроса, подумал Дуглас Фразьер. Опускаясь на свое место, он размышлял о том, кто был этот негодяй, который до такой степени сломил ее дух, что в глазах у нее появилось это измученное, загнанное выражение.
Дуглас выпрямился. Он пригласит мисс Рэйчел Маккиннон в хороший ресторан, какой найдется в этом суматошном приграничном городке, и сделает это очень скоро. А потом они сходят в оперу. Да. Немного веселья поможет ей излечиться и сделает ее пригодной для того плана, который созрел у него в голове.
На Рэйчел капитан Фразьер произвел довольно приятное впечатление, хотя у нее не возникло желания познакомиться с ним поближе. Она так и не рассказала ничего о себе во время ужина, хотя он забрасывал ее умело сформулированными вопросами.
Нисколько не обескураженный, рыжеволосый красавец пустился в рассказы о своих приключениях на море и в иностранных портах. Он говорил о далеком, загадочном Китае, о Гавайских островах и тамошних туземцах, которые во время своих языческих праздников наряжались в костюмы из разноцветных перьев тропических птиц.
Несмотря на усталость и разбитое сердце, а также терзавшее ее подозрение, что она больше никогда не увидит отца, Рэйчел была очарована. Капитан Фразьер говорил живо и увлекательно: казалось, она собственными глазами видела красивых, загорелых обитателей Гавай, облаченных в наряды из перьев.
– Но там же есть, наверное, и города, – заинтересованно вставила девушка, накладывая себе вторую порцию рагу.
– Деревни,– любезно поправил капитан.– Но когда-нибудь там появятся города, и это очень печально. Островитяне станут чужими на собственной земле, так же как краснокожие здесь.
Рэйчел подумала о пылкой прекрасной Фон Найтхорс, и ей стало больно.
– Надеюсь, что нет,– печально отозвалась она.
– Это неизбежно, моя дорогая, – коротко сказал капитан.
Наверное, он прав, решила Рэйчел, и это еще больше расстроило ее. Она сочувствовала тем, кто жил между двух миров, не находя себе места ни в одном из них.
Джонас и его люди прождали у подножия горы более двух часов. Кто-то каким-то образом предупредил Гриффина – это было ясно. Джонаса терзала ярость, но он не стал ее выказывать. Его людям было вовсе необязательно знать о его состоянии.
– Что вы думаете, босс? – спросил Маккей, держась за луку седла и наклонившись вперед в надежде прочесть что-нибудь по ничего не выражающему лицу хозяина.
– Я думаю, что выяснение отношений с доктором Флетчером придется отложить до другого раза, – сказал тот, скрывая обуревавшее его бешенство под маской вялого равнодушия. – Возможно, до наступления темноты.
Маккей расплылся в глупой улыбке, продемонстрировав свои гнилые зубы.
«Он любит заниматься такими делами в темноте»,– с легким омерзением подумал Джонас. Гриффин наверняка ожидает этого: возмездия под покровом ночи. Джонас поднял руку, давая сигнал к отступлению, и улыбнулся про себя. У него хватит сообразительности быть не столь предсказуемым.
Осмелев, Маккей поскакал рядом с арабским скакуном Джонаса, между тем как все остальные ехали позади.
– Мы ведь не сможем захватить его, если он затаится у себя дома?
– В делах с людьми, подобными Гриффину Флетчеру,– ответил Джонас,– есть свои преимущества. Он слишком спесив и упрям, чтобы «таиться» где-нибудь. Нет, он будет разъезжать везде в открытую, если только будет уверен, что мы не схватим его вместе с девушкой.
Маккей на минуту задумался.
– Мы убьем его? – наконец спросил он.
Джонас в раздражении возвел глаза к небу, потом бросил убийственный взгляд в сторону Маккея:
– Нет, мы не станем его убивать.
– Почему?
– Потому что я хочу, чтобы он остался в живых, Маккей,– по нескольким причинам. Во-первых, он единственный врач на много миль вокруг, во-вторых, он мой кузен. «Я хочу, чтобы он видел Рэйчел, когда она забеременеет от меня. Я хочу, чтобы он ползал на брюхе».
Маккей был явно разочарован, но, к облегчению Джонаса, вопросов больше не задавал.
И в измученном сознании Джонаса возникла, в натуральную величину, картина: Рэйчел, носящая ребенка. Его ребенка. Возникший образ не имел ничего общего с местью Гриффину: нет, это будет лишь мизерным удовольствием для Джонаса по сравнению с радостью видеть Рэйчел, носящей его детей, отдающей ему свою сладостную прелесть всякий раз, когда он того пожелает. А это будет часто.
Джонас улыбнулся и с грустной уверенностью признался себе, что влюблен. После этого ему стало легче строить дальнейшие планы.
* * *
Направляясь в кабинет Гриффина, Филд Холлистер ожидал обнаружить там полный разгром – и не ошибся. Громадный дубовый стол бы перевернут, его ящики косо торчали в разные стороны, будто поломанные конечности. На полу повсюду валялись книги, а тяжелые бархатные занавеси, полусодранные с карнизов, болтались как тряпки.
Посреди всего этого разорения возвышался, покачиваясь, Гриффин Флетчер.
Филд не раз видел своего друга в приступах безумия – после смерти Луизы Флетчер, после предательства Афины,– но ни один из них не мог даже отдаленно сравниться с этим.
– Отдай мне бутылку, Грифф,– ровным голосом сказал священник.
Гриффин улыбнулся, поднял бутылку к губам и стал жадно пить. Филд вздохнул, встретился взглядом с Молли Брэйди и кивком головы попросил ее выйти. Женщина бросила неуверенный, огорченный взгляд на Гриффина и с неохотой подчинилась. Притихший от страха Билли поплелся за матерью и плотно прикрыл за собой дверь кабинета.
Филд знал, что взывать к разуму друга было уже поздно. Оставалось только сидеть рядом и ждать, пока буря стихнет. Филд опустился на колени и принялся собирать разбросанные книги.
