— Нет, ему в больнице рассказали следователи. Да и слухами там земля полнится. Многие были на концерте и рассказывают об этом.
— А что, тот новобранец Кравцов уже там концерты даёт⁈
— Даёт, — подтвердил генерал-майор. — Но не отдельно выступает, а в составе оркестра.
— А у него уже и оркестр есть⁈
— Прошаренный парнишка, не правда ли? Никого тебе не напоминает?
— Ты тоже думаешь, что это он?
— Почти уверен, — отрезал Петров. — Я как только информацию узнал, дал указание искать призывников по фамилии Кравцов, которых призывали две недели назад из Москвы и Московской области. Но это, как ты понимаешь, долгая канитель будет…
— Вылетаю первым же рейсом! — тут же произнёс настоящий Кравцов.
— Специальный рейс будет готов к вылету через два с половиной часа. Вылет с аэродрома подмосковного Быково. Я сам не смогу пока вылететь, но буду на связи. Как доберёшься на место, узнаешь обстановку, сразу докладывай!
— Есть! — коротко ответил полковник и, бросив трубку, посмотрел в окно.
А за ним была полная таинственная неизвестность…
«Кравцов или Васин? Васин или Кравцов?» — вертелось в голове у комитетчика, пока он на приданной ему в личное пользование служебной «Волге» мчался в аэропорт.
Не отпускали его эти мысли и в полёте. Не хотели они покидать его и тогда, когда, прилетев в Мурманск, он был встречен сотрудниками местного военкомата и на «буханке» ехал в пехотную часть, где и проходил службу загадочный Кравцов. Пламенное желание ответить на вопрос: кто такой Кравцов, буквально захватило Кравцова целиком и полностью. Он предвкушал эту встречу. Он жил ей. Он считал мгновения, когда сможет узнать: Ху ис мистер Кравцов?
И вот тревожная дорога подошла к концу. Ворота военной части распахнулись. До разгадки тайны остались считанные мгновения.
Но, как известно, о мгновениях нельзя думать с высока! Эта гениальная истина, раскрытая в песне к многосерийному телевизионному фильму «Семнадцать мгновений весны», сейчас сыграло с полковником злую шутку.
Даже невозможно себе представить, каково было его удивление, когда он в разговоре с заикающимся командиром части узнал что его однофамилец уехал в соседнюю воинскую часть на гастроли. И не только уехал, но ещё и пропал там.
— Нигде его найти не могут…
— Как это может быть? — не понял КГБэшник.
— Я деталей пока не знаю. Хотел лично поехать и всё узнать. Но мне позвонили из города. Сказали, что Вы приедете. Пришлось ждать Вас, — затараторил полковник Зайцев. — Я, понимаете ли, только два дня назад эту воинскую часть возглавил. И вот, на тебе, уже ЧП.
— Н-да, — задумчиво произнёс Кравцов, почесав бороду. — И какие действия Вы намеренны предпринять?
— Для начала, необходимо не откладывая поехать туда. На месте посмотреть. Если Вам угодно, то давайте поедем вместе. И уже там разберемся, куда пропал ваш родственник, товарищ Кравцов.
При этих словах КГБшник поморщился, вспомнив о том, что родственников призывного возраста у него нет и поправил собеседника:
— Не родственник он, а однофамилец. Но, тем не менее, мне на него очень хочется взглянуть.
— Обязательно найдем, и посмотрите, — заверил его командир части.
— Будем надеяться, — вздохнул комитетчик и попросил: — А пока не могли бы Вы позвонить кадровикам и попросить их принести личное дело новобранца Иннокентия Михайловича Кравцова.
Всю дорогу по пути к морякам, Кравцова терзали сомнения. Да, по всем косвенным признакам, таким как: немыслимая физическая сила, чрезмерное остроумие, способность спорить и выигрывать споры у собеседников, слишком вольная манера общения, умение держаться на равных со старшими по званию, гениальность в сочинении музыки и умении её исполнять, всё это говорило, что за таинственным Кравцовым скрывается не менее таинственный Васин. Но вот фотография из личного дела, говорила о том, что этот юноша никакого отношения к пропавшему подопечному не имеет. Совсем другие черты лица. Другой нос, другие глаза, более оттопыренные уши и тонкие губы. Даже первого, мимолётного взгляда, Михаилу Алексеевичу хватило, чтобы уверенно сказать — на фото не Васин.
«Тогда кто? Ещё один гений? Очень может быть! Русская земля всегда славилась своими сынами. Так почему бы ей не родить ещё одного Васина⁈», — раздумывал полковник, глядя в окно, а в душе прекрасно отдавал себе отчёт, что таких, как милый и добрый Вася, ни на Земле, ни в её окрестностях не было, нет, и быть не может, ибо такой он только один!
* * *
Глава 25
Суровая реальность
Иннокентий
Темнота была практически кромешной. Шум работы, который шёл, очень вероятно, от двигателя, был хотя и не громким, но мне показалось, именно он и был виновником того, что я проснулся.
Однако, проснуться-то я проснулся, открыв свои очи светлые, но не совсем ясные, но тут же обалдел от непонимания ситуации. И сразу же задал единственно верный в данной ситуации вопрос:
— Где я⁈
И актуальность вопроса нарастала тем сильнее, чем ближе я приближался к открытой двери.
Как оказалось, дверь меня вела не в коридор учебного корпуса, где по идее я должен был находиться, а в малознакомый коридор. Причём не просто коридор, а коридор какого-то корабля.
— Офигеть можно! Мамочки мои!! — посмотрел я в иллюминатор.
Коридор был обесточен и свет внутрь проникал именно через иллюминаторы. Но на то, чтобы понять, что я куда-то плыву, или иду, как говорят моряки, мне хватило менее секунды.
— Уплываю нахрен!!!
Ещё пара секунд мне понадобилось на то, чтобы преодолеть этот самый коридор и выскочить на палубу. И лишь для того, чтобы вновь обалдеть, правда, на этот раз не от тьмы, а от бескрайнего морского простора, простирающегося до горизонта.
Да-да, передо мной расстилалась нескончаемая водная гладь. А я, стоя на борту какого-то явно старого военного корабля плыл чёрте куда и чёрте зачем.
«О Боже! Что за хрень тут происходит⁈ В какую даль меня уносит? Куд ы я⁈» — схватился я за больную голову и так перешёл на правый борт.
А нужно признать, что после вчерашнего загула, голова побаливала. Но сейчас мне было не до неё. Сейчас мне нужно было спасать самое ценное — меня.
Побежал к задней части корабля, который у моряков называется корма. Но, даже не добегая до неё, увидел, что по правому борту (относительно движения корабля), метрах в ста от нас, простирается береговая линия.
Радостно выдохнул, понимая, что наш корабль не является судном-мишенью в каких-нибудь военных учениях. А потому, скорее всего, сейчас мы идём в Архангельск, где корабль будет разобран на металл, а не будет вместе со мной затоплен после испытания какого-нибудь перспективного вида вооружения.
«Как я здесь очутился⁈» — глядя на редкие деревья, что росли на берегу, в очередной раз задал я себе насущный вопрос, стараясь вспомнить вчерашний вечер.
После минуты страданий (потому что мыслить было ещё больнее, чем не мыслить) кое-что припомнить всё-таки удалось.
Мы сидели в своей комнате. Потом появились два матроса, и мы пошли смотреть на корабли. Мы сидели с матросами на пляже и спорили о преимуществах той или иной службы. Они мне доказывали, что в отличие от их морской службы, сухопутная — это халява. Ну а я, как представитель мотопехотных войск, доказывал им, что именно пехота — царица любых полей и вообще военных действий. Мол, сколько бы корабли по морю не шастали, а всё равно они пристанут к берегу, для пополнения провизии, боезапаса и ремонта. А там кто? Правильно! Там их будет ждать пехота. И ничего они сломанные и без снарядов поделать с царицей полей не смогут.
От таких прописных истин они заплакали, а потом, показав на тени стоящих возле пирса кораблей времён Первой Мировой войны, продолжая пить и рыдать, поведали о том, что этих красавцев всех до единого, вскоре порежут на металл и о том, что они больше никогда не увидят море.
