Из-за угла вышли Гущин и Цветков — они возвращались с радиостанции. Гущин издали увидел ильинских знакомых.
— Вот так встреча! — закричал он. — Как вы сюда попали, Сергей Иваныч?
— Вас повидать, — сказал охотник. — По правде сказать, не ожидал.
— Чего не ожидали? — не понял Гущин.
— Всего. Что достигнете насчет уток. Что спасетесь, как в шторм попали. Что Таусена найдете. Да и сам не ожидал, что так захочу вас повидать — сюда приеду.
Для председателя колхоза Миронова этот день был самый беспокойный. Принять как следует такое количество гостей — не просто, а Миронов любил угостить, принять.
За исключением больного Михайлова — он после дороги чувствовал себя неважно, — все гости с интересом знакомились с работой колхозников-поморов. Особенно любопытно было все Таусену и Кнуду. Мальчик всюду ходил вместе с академиком, и тот неустанно переводил и объяснял ему.
Как раз в этот день в гавань колхоза вернулся с богатым уловом траулер.
Почти одновременно с ним прибыло несколько самолетов за рыбой для Москвы и Ленинграда. Таусен долго смотрел, как автоматические краны перегружали живую, бьющуюся рыбу в цистерны на самолетах. Груды блестящей чешуи на мгновение мелькали в воздухе и с плеском опускались в воду. Через час погрузка была закончена, и самолеты один за другим исчезли в облачном небе.
И Таусен вспомнил с грустью свой остров, тяжелый, часто опасный промысел, норландбот, которым недавно так гордился…
Он ходил по новым улицам поселка, осмотрел клуб с большой библиотекой и вместительным зрительным залом.
— Здесь можно дать любой спектакль, но кто же здесь играет? — удивился он.
— Приезжают артисты, часто из лучших театров столицы, — спокойно ответил Миронов.
Таусен бросил на него недоверчивый взгляд.
— Ничего, академик, — сказал Цветков, — скоро вы перестанете удивляться таким вещам.
А Миронов добавил:
— Только этим летом у нас были опера и балет Московского Большого театра.
Таусен побывал и на консервном заводе. Он видел, как свежая рыба, поданная на заводской конвейер, выходит в другом конце завода в банках, балыками и другими копчеными изделиями. Он видел, как электрический ток мгновенно сушит огромные партии рыбы, подготовляемой к отправке.
— У вас красиво распланированы улицы и площади, есть театр и завод, — говорил Таусен. — Так что же это — деревня или город?
— Это, — сказал Гущин, — ваш первый наглядный урок, ваше первое знакомство с нашей политикой: социализм уничтожает различие между городом и деревней.
Вечером все приезжие собрались снова в доме Миронова.
— Хотя бы вкратце пока скажите, товарищи ученые, — расспрашивал Гущин, — можете вы тут на месте помочь больному Михайлову и как?
— На месте помочь, конечно, нельзя, — ответил Рашков, — но вообще помощь будет довольно скорая и ощутительная. Мы с академиком Таусеном совещались и написали целое руководство для ильинских товарищей-врачей. Это для их практики вообще будет полезно. Коротко объяснить трудно, но попытаюсь.
Лечить акромегалию быстро и эффективно мы уже научились. Случай с Михайловым довольно тяжелый, и лечить его придется комбинированно. Во-первых, мы рекомендуем оперативное вмешательство: у него будет удалена опухоль гипофиза. Затем, если спустя некоторое время его состояние не улучшится достаточно, то в его организм будут вводить тропные… Простите, тут присутствуют не специалисты… Ну, проще говоря, стимулирующие гормоны гипофиза. Эти гормоны усиливают действие других желез внутренней секреции и регулируют нормальный обмен веществ. Тут все дело в том, чтобы найти нужную комбинацию гормонов с некоторыми лекарственными веществами. Мы обследовали состояние Михайлова и, мне кажется, правильно определили для него лечение.
— И он выздоровеет? — спросил Гущин.
— Думаю, что да, — ответил Рашков.
— И неужели он будет иначе выглядеть?
— Ну, — сказал Рашков, — таким, как до болезни, он, конечно, не будет. Но несравнимо лучше, чем сейчас. А главное, развитие болезни остановится, и самочувствие, надеюсь, быстро улучшится.
Лицо Таусена помрачнело.
— Да, — сказал он, — каждое научное открытие вы обращаете на пользу человека, а я… я увлекался созданием курьезов: выводил гигантских собак, миниатюрных оленей и тюленей…
И Таусен угрюмо замолчал.
Цветков постарался переменить тему разговора и обратился к Рашкову:
— Как видите, Николай Фомич, ваше предсказание оправдалось: на неизвестном острове мы действительно нашли очень талантливого человека.
Хитро прищурившись в сторону Цветкова, Рашков сказал:
— Вот что, дорогой Таусен: ваши экспериментальные утки иногда улетали к югу… Очевидно, их заносило ветром… Разрешите спросить: какими способами вы добились линьки уток?
Цветков взглянул на Рашкова:
— Как? И это спрашиваете вы — тот, кто первый предложил метод кормления птиц щитовидной железой для искусственной линьки?! — И вдруг спохватился: — Конечно, одинаковых результатов можно достичь разными путями. Ведь то, что у нас давно удавалось с гусями, до сих пор очень плохо получалось с утками.
Значит…
— Значит, вы снова проявили непростительную рассеянность, — докончил за него Рашков.
— Действительно! — с досадой сказал Цветков.
— Итак, — любезно обратился Рашков к Таусену, — вы разрешили задачу, с которой мы еще до сих пор полностью не справились. Следовательно, я имел полное основание допустить, что речь идет о неизвестном, безусловно талантливом… (он чуть не сказал — чудаке), — и тут же перебил себя: — Что же все-таки вы делали с этими утками?
— То же, что вы делали с гусями, — ответил Таусен. — У меня утки также вначале не поддавались действию щитовидной железы. Уже на острове я применил добавочное воздействие витаминами и вытяжками из печени, и мне удалось разрешить эту теоретическую проблему.
— Напрасно вы считаете ее только теоретический, — возразил Рашков. — Ведь теперь мы не только с гусей, но и с уток сможем собирать перо и пух несколько раз в году. И не только с домашних уток. Мы заведем на полярных островах громадные хозяйства и по пять раз в году будем собирать с живых птиц драгоценный гагачий пух. Ведь гага тоже относится к породе уток, — заметил он Гущину.
— Но это живой пух, — сказал Гущин, — а он жирен и тяжел, как нам объяснил академик Таусен.
— Академик Таусен вам объяснил правильно, но так как мы будем собирать пух примерно каждые два месяца, то он не успеет пропитаться жиром и отяжелеть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
