Именно так произошло несколько месяцев спустя в известной Бутырке, когда тысячи зэков объявили голодовку. Тогда газеты писали, что причиной массовых беспорядков стало избиение вора в законе во время его пребывания в карцере, УИД отвозит Липчанского в Лефортовский СИЗО. О прибытии законника, прославившегося бутырским сходняком, тамошняя братва уже знала и ждала его с нетерпением. Среди блатарей он имел радушный прием, чего не скажешь о персонале бывшей тюрьмы КГБ.
Свои детские годы Сергей Липчанский вспоминает с грустью. Он вырос в небольшом поселке под Братском, в многодетной семье, которая рано лишилась отца-кормильца. В шестнадцать лет Сергей попадается на краже личного имущества, но райнарсуд, учитывая его юный возраст, отсрочил приговор. После второй кражи Липчанский отправляется в воспитательно-трудовой лагерь. Спустя несколько лет Сергей приезжает домой и попадает на похороны матери. Он перебирается к родственникам, но очень скоро чувствует себя обузой и решает податься в Сибирь, где намеревается с помощью своей могучей комплекции (здоровьем Сибиряк и впрямь не был обделен) заколачивать длинный рубль. Позднее он скажет: «Мое детство было не из легких, но я о нем не жалею. Иначе бы не стал тем, кем я есть сейчас».
Из Урала судьба забросила Липчанского в Приморье, где он сколотил вокруг себя преступную группу и принял роль лидера. Благодаря прирожденной интуиции Липчанский без труда находил «объекты», где имелся излишек денежных средств, и так же легко их изымал. Говорят, что в конце 80-х годов он, будучи в Иркутской области, встречался с Вячеславом Иваньковым, который в то время сидел в Тулунской тюрьме крытого режима.
Вояжи по Дальневосточной части России закончились для Сибиряка в 1989 году, когда он прибыл в Москву к своим блатным приятелям. Тогда-то он и познакомился с бутырскими камерами, коридорами и прогулочными дворами. С первых же дней обитания в СИЗО № 2 Сергей заявил о себе. С сокамерниками держался с достоинством, но без вызова, знал многих уральских и приморских авторитетов, за оскорбление мог избить так, что обидчика приходилось отливать (были и такие случаи). Тогдашним обитателям Бутырки Сибиряк запомнился еще и тем, что всегда имел при себе крупные деньги. У него регулярно проводили обыск, изымались солидные суммы (иногда до тысячи рублей), но бедствовал Липчанский, как правило, недолго. В первое время за регулярное нарушение внутреннего распорядка он перебирался в карцер, но «приручить» зэка так и не смогли. Шел Липчанскому лишь 22-й год, что, однако, не помешало ему сблизиться с такими московскими знаменитостями, как Леонид Завадский, Шакро Какачия, Валерий Длугач. Вскоре состоялось торжественное посвящение в воры.
За два года бутырской кичи он заставил с собой считаться даже персонал тюрьмы. За широкими плечами Сибиряка стояли тысячи подследственных, готовых поддержать авторитета голодовкой или открытыми беспорядками. Рассказывают, что Сибиряк в последние месяцы пребывания в Бутырке (провел он там без малого четыре года) жил в отдельной камере, куда принесли диван, видеотехнику и кондиционер. В свободное от досуга время вор любил пройтись в одиночестве прогулочным тюремным двором и зайти к друзьям в соседнюю камеру поиграть в карты. Спиртообильных застолий в его камере не наблюдалось: к табаку, алкоголю и наркотикам питал полное равнодушие, однако всем этим добром не забывал греть блатную братву.
На сегодняшний день Сергей Липчанский по праву считается одним из самых молодых, но перспективных законников. Он уважает классические законы и традиции блатного братства, хотя… Меняется время — меняются нравы. Вор давно имеет сторонников как среди славян, так и в клане пиковых. Он убежден, что все конфликты между ворами должны решаться на сходке, а не с помощью отмороженных или провокаций. Сибиряк — убежденный боец славянского крыла и так же болезненно воспринимает экспорт кавказских законников в столицу России, как и его товарищи.
Символ воровской империи
Популярности Вячеслава Иванькова можно и завидовать, и сочувствовать. Его фотография периодически украшала почти все газеты ближнего, дальнего и очень дальнего зарубежья. После 9 июня 1995 года символ блатного мира России и легендарный московский вор в законе Иваньков по кличке Япончик стал знаменит не только на евроазиатском континенте. О нем узнали за океаном даже те, кто меньше всего интересовался мафиозными баталиями. 9 июня в Нью-Йорке состоялась пресс-конференция, посвященная аресту Япончика. Американские журналисты подарили своей стране сенсацию об очередной атаке российской мафии. Японца называли «главным мафиози Советов», «крестным отцом», «отцом российской преступности», не говоря уже о его воровской короне.
Живая легенда ковалась почти два десятилетия, начиная с момента коронации в стенах Бутырской тюрьмы. Последняя треть жизни Япончика обрастала домыслами, слухами, сплетнями и, наконец, откровенной клеветой. Такая участь выпадает не каждому. Сегодня пятидесятисемилетний Вячеслав Иваньков, отбывая срок в тюрьме Отисвилла, с удовольствием читает о себе очерки, повести и даже романы. С особым интересом он прочел «Москву бандитскую», которую отнес к «пасквильным книжонкам» и которую приобрел «в познавательных целях». Так, по крайней мере, утверждает нью-йоркский журналист Владимир Козловский после телефонной беседы с узником американской тюрьмы.
1. Пионеры рэкетаВор в законе Геннадий Корьков стал известен всей Москве осенью 1971 года, когда его банду разгромил 2-ой отдел МУРа во главе с подполковником Калугиным. Состав бандформирования мог шокировать кого угодно: два десятка отъявленных рецидивистов, семь обаятельных женщин и несколько юных дарований со спортивными регалиями. К последним принадлежал и Слава Иваньков, кандидат в мастера спорта по боксу и призер городских соревнований.
Гена Корьков, которому московские воры подарили кличку Монгол, родился в 1930 году в Калужской области. Треть жизни Гены прошла в дружбе с милицией и правосудием. Он работал в сельско-строительных бригадах, пробовал себя в слесарном деле, научился столярному ремеслу.
Трудовая идиллия была нарушена в конце 50-х, когда законопослушного Корькова вдруг уличили в хищении коллективного имущества и отправили в колонию. В 1966 году его судят за кражу. Многие считают, что формировать банду он начал в зоне, расположив к себе рецидивистов. Корьков был умен, дерзок, физически развит и далеко не подлец. Эти качества импонируют ворам, и они соглашаются на коронацию. Получив путевку в уголовную жизнь, Гена становится тем грозным Монголом, о котором очень скоро заговорит вся Москва.
За особые заслуги во внутрилагерном мордобое и нарушении режима он вышел по звонку. «Будешь должен, — сказал на прощание кум. — А то могли бы тебе намотать еще пятерочку. Но думаю, ты сам себе заработаешь».
В 1969 году еще малоизвестный Корьков приезжает в Москву и воплощает в жизнь свою мечту. Первыми в банду вошли Куприянов, имевший за плечами восемь судимостей, Ибрагимов и Генкин со своими пятью. Хорошее начало — полдела. К 1970 году группа насчитывала свыше десятка активных боевиков, которые имели своих стукачей среди нарко-и порноторговцев, крупных валютчиков, цеховиков, расхитителей и прочей теневой братии. Корьков встречает поддержку среди элиты воровского мира. К тому времени столичные законники лишь начинали щупать за вымя цеховиков и торгашей. Но охота за ними была робкой и бессистемной. Прошел боевое крещение в группе и Слава Иваньков, отбывший срок за кражу.
Иваньков родился 2 сентября 1940 года в Москве и вырос без отца. Женился в 18 лет на ассирийке Лидии Айвазовне (это стоило Японцу еще одной воровской клички — «Ассирийский зять»). Спустя несколько лет родились два сына: Эдик и Гена. Многие полагают, что последнего назвали в честь Корькова, но это лишь догадки. По оперативным данным, тридцатилетний Вячеслав Иваньков лично участвовал в налетах на теневиков и поставлял своим коллегам оружие. Его планировали арестовать вместе со всей бандой.
Охота на акул подпольного бизнеса была открыта наркоторговцем Минаевым, ежемесячный заработок которого, по мнению бандитов, достигал тысячи рублей. Когда к Минаеву прибыли парламентеры и попросили оказать финансовую помощь, он лишь засмеялся. Тратить время на повторные визиты бойцы не стали. Затолкав «веселого клиента» в багажник «Волги», они приехали в лес. Здешний разговор проходил своеобразно, с безобидной бандитской выдумкой. Минаева уложили в сосновый гроб и включили бензопилу. Едва пила со страшным воем разрезала крышку, как жертва согласилась выдать пять тысяч рублей. Сутенера Воронина пытали газом: подсунули лицом к выхлопной трубе и включили двигатель. После такой процедуры Воронин два часа приходил в себя и неделю лежал с отравлением, но десять тысяч все же отстегнул. Щедрее всех оказалась некто Ломакина, заведующая шашлычной: ее ежемесячный взнос достиг пятидесяти тысяч рублей. До поездки в лес о такой сумме не могло быть и речи.
