– Она поправится? – осторожно поинтересовался доктор Боткин. Он еще никогда не видел на осунувшемся лице Николая такого отчаяния. Ночь, проведенная возле Анны, ему тоже далась нелегко.
– Я надеюсь, – тихо промолвил он.
Поздно вечером он уже снова был в больнице и не отходил от Анны ни на шаг, не смыкая глаз от тревоги и горя. А она пребывала в полубредовом состоянии: то бормотала что-то невнятное, то обращалась к каким-то неведомым людям, а чаще всего отчаянно звала его по имени и умоляла помочь. От этих жалоб у Николая разрывалось сердце, и он не посмел покинуть Анну. Так он и просидел всю ночь, не выпуская ее руки и стараясь побольше думать о будущем и о детях, которые у них непременно будут.
Кровотечение удалось остановить только через два дня, и тогда переливание крови стало приносить видимые плоды. Но Анна была все еще слишком слаба, и Николай добровольно сделался сиделкой, кормил ее с ложечки и давал лекарства. Он даже спал здесь же, на жесткой деревянной кушетке. Теперь, когда ей действительно стало получше, он мог позволить себе хоть немного поспать. Бессонные ночи измотали Николая, но он был несказанно благодарен судьбе за то, что Анна выжила.
– Как ты себя чувствуешь сегодня? – ласково спросил он, всматриваясь в темные круги у больной под глазами. Его все еще пугал серый оттенок ее кожи.
– Немножко лучше, – солгала Анна. Она не могла припомнить, чтобы кто-то из балерин в их школе так тяжело болел в схожей ситуации, и, хотя не раз слышала о женщинах, скончавшихся от подобной процедуры, не имела четкого представления о том, какому риску себя подвергает. Впрочем, она все равно пошла бы на этот риск, даже если бы знала все наверняка. Интуиция подсказывала ей, что иного решения быть не могло и, несмотря на всю любовь Николая, им нельзя было иметь ребенка. Это означало бы конец всему: его семейной жизни, ее карьере. В их жизни для ребенка попросту не оставалось места. Они и для себя-то до сих пор не смогли найти места, хотя любили друг друга по-прежнему. Все, чем они могли похвастаться, – редкие свидания украдкой да вера и надежда на общее будущее. Вряд ли это можно было считать подходящими условиями для того, чтобы растить ребенка.
– Я хочу забрать тебя в Царское Село, – сказал Николай.
Анна лежала, закрыв глаза, но он больше не сомневался, что его слышат. Бледные веки затрепетали и распахнулись, и Николай продолжал:
– Ты снова можешь поселиться в гостевом домике. Никто не узнает, отчего ты заболела и что с тобой случилось. – Но как бы Николаю ни хотелось увезти Анну с собой, даже он понимал, что в таком состоянии ее нельзя трогать с места. К тому же все еще оставалась опасность инфекции, которую она наверняка не переживет. И лечивший Анну хирург, и сам Николай по-прежнему боялись за ее жизнь.
– Я не могу снова там появляться. Нельзя злоупотреблять гостеприимством императрицы, – слабо возразила больная, хотя была бы только счастлива снова пожить вдвоем с Николаем, как это было прежде.
Им было так хорошо и спокойно вдвоем! Но на этот раз ей не следовало покидать балетную школу на время выздоровления. Она понимала, что терпение мадам Марковой иссякло. Наставница попросту не пустит ее обратно. В ее глазах поступок Анны будет выглядеть непростительным – не важно, болела она при этом или нет. В прошлый раз каникулы в Царском Селе обошлись Анне слишком дорого, и все же она заплатила эту цену, поскольку не могла оставить школу насовсем. Николай в этом деле ей не помощник, он не свободен, чтобы жениться, или содержать ее, или хотя бы помогать ей время от времени. Ей не на кого положиться, кроме себя.
– Ты еще не скоро сможешь снова танцевать, – осторожно начал он и наконец решился выложить то, что не давало покоя ему самому: – Послушай, я бы хотел, чтобы ты подумала над одной вещью. Пока я сидел и ждал, когда ты очнешься, мне приходили на ум разные способы выйти из положения. Так продолжаться больше не может. Мери ни за что не передумает. Пока я накоплю денег на дом, пройдет много лет, а мадам Маркова ни за что не позволит тебе бросить балет. А я хочу быть с тобой, Анна. Я хочу, чтобы мы жили вдвоем, вдали от всего этого и от всех людей, не желающих, чтобы мы были вместе. Я хочу жить с тобой по-настоящему, где-то на новом месте, где мы сможем начать все заново. Нам нельзя пожениться, но вовсе не обязательно, чтобы об этом все знали. – И Николай мягко добавил: – Там, на новом месте, мы сможем даже иметь детей!
При этих словах ее лицо горестно скривилось, и он ласково пожал безжизненные пальцы. Оба тяжко переживали свою общую утрату.
– На свете нет места, где мы могли бы это сделать! Куда мы скроемся? На что станем жить? Если мадам Маркова захочет, меня не примут ни в одну балетную труппу!
Анна имела в виду Москву или еще какой-то из российских городов. Николай же говорил об ином. Его план оказался еще более дерзким.
– Мой двоюродный брат живет в Америке. В штате Вермонт. Это на самом северо-востоке, и, по его словам, там очень похоже на Россию. Моих сбережений хватит, чтобы заплатить за проезд. Поначалу мы могли бы пожить у него. Я найду себе работу врача, а ты смогла бы преподавать танцы для маленьких детей.
Анна знала, что ради жены Николай в свое время в совершенстве овладел английским. Но ведь сама Анна и думать не смела о жизни где-то на другом краю земли, ее тут же охватывал страх перед чужими людьми и дальними странами.
– Разве это возможно, Николай? И ты станешь работать там врачом? – спросила она, ошеломленная предложением отправиться куда-то за тридевять земель.
– Скорее всего, – осторожно отвечал он, – мне придется пройти специальную подготовку в Америке. На это понадобится время. А я все равно смог бы подрабатывать.
Как и где он собирается подрабатывать? Разгребать снег на улицах? Чистить конюшни? Ухаживать за лошадьми? А для нее вообще не оставалось никакой надежды. Вряд ли в этом самом Вермонте есть театр, где танцуют классический балет, – а больше она ничего не умела. Кого она станет учить? Кто захочет взять их на работу? На что они станут там жить?
– Позволь мне как следует все обдумать. Анна, поверь, это наша последняя надежда! Мы не можем оставаться здесь!
И тем сильнее их отъезд будет похож на предательское бегство. Ведь ему придется бросить жену, детей, императора и его близких, относившихся к ним с такой добротой. Анна оставит здесь мадам Маркову и ее балетную школу – единственный дом, который она знала с самого детства. Она отдала им все, что имела, – свою жизнь, тело и душу, а взамен получила жизнь в искусстве, на сцене. Ей нечего делать в этом Вермонте! А что, если она надоест Николаю и он бросит ее одну? Такая ужасная мысль пришла ей в голову впервые, но тем сильнее она напугала Анну, и это отразилось на ее лице. Николай прекрасно понимал ее и читал ее мысли.
