Дония наклонилась к нему, придерживая волосы, чтобы они не упали на Кинана:
— Это изменит очень многое.
— Это…
— Сделай так, чтобы у меня ничего не вышло, Кинан. Убеди ее в том, что ты стоишь того, чтобы рискнуть. — Она поцеловала его в щеку. — Потому что ты стоишь этого.
Теперь это было проще сказать, зная, что Бейра убьет ее, зная, что ей не придется жить вечно с мыслями о том, что она по-прежнему любит его. Я не могу…
Она положила пальцы на его губы.
— Убеди ее. — Дония убрала руку, и с плотно закрытыми губами, чтобы ее морозное дыхание не коснулось его, поцеловала Кинана. — А потом убей Бейру.
Глава 19
По сути своей фейри — частично люди, частично
духи. Некоторые из них весьма великодушны
и доброжелательны. Другие же крайне злобны…
Именно они похищают людей и вообще
приносят всевозможные неприятности.
«Фольклор острова Мэн» (1891)
А.У. Мур
Кинан ушел от Донии потрясенный. Он хотел, нет, он жаждал найти какой-нибудь выход. Но его не было. Все, что было в его силах, — это убедить Эйслинн, если она действительно его королева, довериться ему, принять его. Просто сейчас он был недостаточно силен, чтобы противостоять Бейре.
Если бы я только мог… Кинан улыбнулся этой мысли: остановить Бейру вовремя и, может быть, спасти Донию. Это было единственным спасением для них.
Но если Видение Эйслинн не было той особенностью, о которой говорили гадалки на ярмарке, то все напрасно. Дония умрет, а он по-прежнему будет связан. Маленький поток лета, который он мог призвать, был ничем по сравнению с силой Бейры.
Кинан откинул голову на дуб и закрыл глаза. Дыши. Просто дыши. Эйслинн была другой; возможно, этого будет достаточно. Возможно, она и есть его единственная.
Но, может быть, и нет.
Пророчество гадалок, в котором фейри видели предвестие прихода Летней Королевы, могло не иметь ничего общего с тем, что она должна обладать Видением. Она может и не быть той самой.
Как только Кинан направился в ту часть города, где было больше растительности, он услышал приближение ведьм Бейры. Они следовали за ним на почтительном расстоянии, пока он не добрался до реки.
Кинан сел на берегу, ощущая почву под ногами и солнце на спине, и стал ждать.
Лучше здесь, чем на холме.
В свой последний визит Бейра заморозила столько его птиц, сколько смогла, пока его не было в зале. Он вернулся и увидел их мертвыми на земле и примерзшими к ветвям — словно какие-то жуткие элементы декора, со всех сторон пронзенные сосульками. Если он не сможет остановить ее, в следующий раз это может быть кто-то из его Летних девушек или охранников, которых Бейра просто терпеть не могла.
Бейра стояла в тени блестящего навеса, который поддерживали над ней ее охранники — фейри с шипастой, прочной, словно кора боярышника кожей и один тролль со скользкой кожей. Тела их были покрытыми свежими ушибами и обмороженными участками кожи.
— Вот как? Ни объятий, ни поцелуев? — Начала Бейра и протянула руку. — Иди ко мне, мой драгоценный.
— Я лучше останусь здесь, — не согласился Кинан. Он даже не потрудился встать и только взглянул на нее. — Мне нравится чувствовать тепло.
Бейра сморщила нос и фыркнула от отвращения:
— Мерзкое это дело — солнечный свет.
Он пожал плечами.
После встречи с Донией, переполненный сомнениями по поводу Эйслинн, он не горел желанием прямо сейчас общаться с Бейрой.
— А ты знаешь, что сейчас проходит распродажа одежды, защищающей от солнца?[16]
- Бейра уселась на ослепительно белый стул, который притащили для нее ведьмы. — Смертные — такие странные животные.
— Что тебе нужно, Бейра?
Кинану никогда не доставляло удовольствия ее общество, но она угрожала Донии, и теперь притворяться любезным стоило бульших усилий, чем обычно.
Бейра притворно нахмурилась:
— Почему тебе так трудно поверить, что я просто хотела тебя повидать? — Не оглядываясь, она протянула руку, и лесная фея в ошейнике подала ей какой-то напиток со льдом. — Ты ведь так редко заходишь.
Кинан растянулся на траве, наслаждаясь теплом земли, которое впитывалось в его тело прямо из почвы.
— Может, потому, что ты порочна и жестока?
Она махнула рукой на его слова, словно прогоняя назойливых насекомых.
— Да ладно тебе. Ты говоришь «картофель», я говорю «картошка», какая разница-то?
— Я говорю «честность», — парировал Кинан, — ты говоришь «ложь».
— Знаешь, честность — такое субъективное понятие. — Бейра сделала маленький глоток из бокала. — Могу я предложить тебе чего-нибудь освежающего, дорогой?
— Нет.
Кинан пробежал пальцами по земле, посылая свое тепло спящим сейчас в земле луковицам цветов. Маленькие побеги потянулись к его рукам, нежные лепестки медленно раскрывались под его пальцами.
— Слышала, ты развлекался и выпивал с новой Летней девочкой. Бедняжка, напиток совсем ей голову вскружил. — Бейра несколько раз поцокала языком, укоризненно глядя на Кинана. — Разве я плохо учила тебя? Опоить бедного ягненка и заставить делать сам знаешь что, ай-я-яй.
— Все было не так! — Рявкнул он. — Мы с Эйслинн танцевали и праздновали ее новую жизнь. Я не соблазнял ее.
Бейра шагнула из-под навеса, приказав охранникам держать его строго над ней, когда она двигалась. Если они сделают что-то не так, всех их ждет неминуемое наказание независимо оттого, кто провинился.
Тень закрыла приятные солнечные лучи, и Кинан разрывался между двумя решениями: просто подождать или спалить этот навес дотла. Он встал, чтобы встретиться с ней лицом к лицу.
— Если хочешь знать мое мнение, — спокойно сказала Бейра, — мудрый материнский совет — она того не стоит.
Бейра посмотрела на цветы, и они замерзли под ее взглядом. Она шагнула вперед и с хрустом раздавила их ногой.
— Бедняжке Деборе наверняка будет несложно убедить ее держаться от тебя подальше. Ты же не просил ее подружиться со смертной, правда?
— Это выбор Эйслинн. Она либо возьмет посох, либо нет. — Кинан хотел сказать Бейре, что, угрожая Донии, она ничего не изменит, но не мог. — Я говорил с Донией, с которой ты, кстати, хорошо знакома, о предсказании гадалок.
— О! — Воскликнула Бейра, будто от удивления. — О каком таком предсказании?
— Что Эйслинн особенная.
— Ну, конечно, особенная, сладенький. Они все особенные, по крайней мере, в первые несколько ночей. А после этого, — она бросила взгляд на съежившуюся фею, — новизна как-то теряется, не так ли?
