более связывать — это по его части. Картина перетянутых ремнем тонких запястий взрывает мозг. За три дня гематомы точно не рассосутся. Да и вообще, сука, с ней так нельзя!
Выметаюсь из кабинета с намерением спустить пар в тренажерном зале и врезаюсь в Вовку. Почти два часа ночи, какого хрена?
— Ты здесь? Отлично! — хватает он меня за плечо, разворачивая в сторону своего кабинета. — Нужно поговорить.
— Вов, не сейчас, я спешу, — у меня нет никакого желания выслушивать его ночные откровения.
— Это по работе, — отрезает он и по напряжению в голосе становится понятно, что у нас, похоже, что-то вышло из-под контроля.
Как оказывается, пока нет, держимся, но поведение главы фирмы вызывает массу вопросов, а в нашей ситуации на нем завязано практически все.
— Ты должен с ним поговорить! — настаивает Владимир. — К тебе он прислушивается.
— Он прислушивается только тогда, когда я начинаю угрожать своим увольнением. И что-то мне подсказывает, что в ближайшее время мало что изменится.
— Все равно попробуй, пока действует — пользуйся, — мрачно рекомендует он.
— А с чего вдруг такое беспокойство?
— Ты же в курсе, что у него новые отношения? Так вот, там все серьезно. А это значит, что нам может прилететь со всех сторон.
— Что значит серьезно? Там же началось все только на прошлой неделе.
— Угу… И идет семимильными шагами.
— И к чему это все приведет? — охреневаю я от складывающейся ситуации.
— Ты, Белов, у нас аналитик, вот и просчитай! — зло огрызается он. — Но если взбрыкнет Андреевич, то разбираться тебе.
Я понимаю. Более того, я могу вообще оказаться единственным сдерживающим фактором в этих «милых» семейных разборках. Черт!
— Когда он будет завтра?
— Обещал с утра.
— Хорошо.
Четыре часа сна лучше, чем ничего, решаю я и отправляюсь домой. Один плюс: чужие проблемы, имеющие ко мне лишь опосредованное отношение, могут подгрузить так, что становится не до своих. Своих, кстати, до последнего времени у меня и не было. Можно сказать, осознанный выбор.
Наконец-то отрубаюсь, силой воли все-таки выпнув навязчивые образы из головы.
Утро встречает октябрьским холодом, пробежка по которому бодрит не хуже контрастного душа.
Настраиваюсь на то, что день будет нелегким и его просто нужно пережить, как и второй… и третий…
Еще один способ взять под контроль нервы — готовка: предельная концентрация и полное погружение, все остальное отходит на задний план. Не могу сказать, что пользуюсь этим способом часто, завтрак в кафе — реальная экономия времени, но если нужен верный настрой, лично мне помогает.
В результате на работу я приезжаю если не в хорошем, то во вполне сносном расположении духа, а вот дальше начинается… жопа, причем по размерам ничуть не меньше слоновьей.
Беда не приходит одна? Тут она с такой группой поддержки, что к вечеру у меня появляется потрясающая идея ввести на фирме чрезвычайное положение и в приказном порядке обязать всех следовать установленным правилам с почасовой отчетностью.
Разговор с боссом просто сливается, так как у него находятся более важные дела, чем безопасность собственной жизни. Беседа же со вторым по значимости человеком на фирме сводится к гениальному «ждем, пока перебесится».
Успеваю раздать своим подчиненным указания по удаленному сопровождению до того, как обнаруживаю на экране телефона входящий под заголовком «Девочка-проблема». Первые секунды соображаю, что это вообще такое. Мой телефон хакнули? Но это невозможно! И только еще раз утвердившись в этой мысли, понимаю, кто это. Тот вечер, зареванная девчонка с придурком Гришей. Когда я вычищал его контакты с ее телефона, не удержался и оставил свой номер со словами: «Объявится Гриша, звони».
Порыв? Предчувствие? Да нет, скорее, знание, что такие просто так не отлипают. И если мое внушение он не воспринял всерьез, а она — наоборот, то можно довести дело до конца. На автомате скрещиваю пальцы, чтобы не было слишком поздно или, наоборот, что девочка просто заскучала.
— Да, — начинаю первым.
Здоровается, извиняющийся, неуверенный голос, и быстрая скороговорка:
— Простите, я не стала бы вас беспокоить, но я не могу связаться ни с кем из своих, а вы оставили номер, и я подумала…
— Что случилось? — торможу ее поток оправданий.
— Гришка… Его обвиняют в ограблении, в тот же вечер, когда он…
— При чем тут ты? — задаю вопрос лишь для подтверждения своего вывода: этот сучонок ткнул в нее, как в ту, кто может подтвердить его алиби.
— Меня забрали в полицию для дачи показаний, а я не могу дозвониться взрослым, и я не хочу тут оставаться, — уже хныкает она.
— Мать? Отец? — понимаю, что, даже найдя того, кто сможет помочь, добиться, чтобы отпустили несовершеннолетнюю девчонку, без официального представителя будет сложнее.
— Папа занят и отключил телефон, даже не выслушав, — цедит она сквозь зубы, с трудом сдерживая обиду. — Мама почему-то не берет, но она должна, она никогда не игнорирует наши звонки.
— Какое отделение? — уточняю я, отдавая себе отчет в том, что благородные порывы, хочешь не хочешь, а нужно подкреплять реальными действиями.
Она передает телефон следователю, и мне первый раз везет за этот в прямом смысле херовый день.
Отключаюсь, набираю номер одного из бывших сослуживцев, получаю персональное приглашение и заверение, что к моему приезду он будет располагать полной информацией и сделает все от него зависящее, чтобы помочь мне с моей проблемой.
С моей… бл..ть.
* * *
И все же черная полоса, по которой я двигался весь день, сереет и даже начинает напоминать всего лишь застиранный белый.
Лариса Красина, пятнадцать лет, школьница. Гимназия не из последних. Отец и мать в разводе почти пять лет. У отца другая семья. Мать работает, обеспечивая детям в общем-то сносное существование. Образ девочки-мученицы слетает полностью.
