Читаем без скачивания Улыбка черного кота - Олег Рой

Как только она, торопясь и волнуясь, а потому путаясь в словах, назвала «Фармацевтик инкорпорэйтэд», старый профессор сразу же понял, о чем пойдет речь.

– Это очень известная фирма, – задумчиво продолжая пить зеленый чай, медленно произнес он. – Я знаю, что они продают сейчас одно гениальное изобретение. Называется эта штука «металл с памятью», и сведения о его воздействии самые положительные. Бурный успех, колоссальные деньги. Если наш Ло имеет какое-то отношение к этой сделке, если он занимал ведущие позиции в переговорах со стороны России, то становится понятным, почему он так и остался неопознанным: кто-то, вероятно, весьма обрадовался, когда его самолет потерпел аварию.

– Значит, мы почти не продвинулись в своих поисках? – разочарованно протянула Дина. – Если здесь замешаны большие деньги, то разобраться во всем наверняка будет непросто.

– Есть у меня одна идея. Понимаешь, в ожоговом центре по моей просьбе охрана снимала на видеопленку всех посетителей, которые приходили на опознание жертв катастрофы.

– И?.. – затаив дыхание, спросила дочь.

– И кассета, разумеется, сохранилась. На всякий случай…

– Но что нам даст, если мы воочию увидим людей, отказавшихся признать Ло, даже если он сам узнает их? Ну, убедимся, что он действительно Антон Житкевич, что он был серьезным ученым… И что? Отправим его назад в Россию? – в голосе Цзяоцин звучали ревнивые, горестные нотки женщины, обнаружившей себя вдруг на краю разлуки с любимым.

Ее отец укоризненно покачал головой.

– Не торопись, – еле слышно проговорил он. – Никогда не торопись огорчаться или радоваться, дочь. Эта старая пленка может дать нам шанс прикоснуться к истине, и это уже немало…

Подняв трубку телефонного аппарата, доктор Сяо медленно набрал несколько знакомых цифр. Он хотел проконсультироваться с психологом, которому доверял: в силах ли Ло перенести сейчас новые потрясения, новые встречи с призраками прошлого? Тот ответил, что пациент достаточно окреп для того, чтобы быть готовым воспринять любую информацию. Его здоровье зависит теперь главным образом от полноты восстановления общей картины прошлой жизни.

– Вы ручаетесь? – Доктор Сяо еще сомневался. Им владело смутное, неосознанное желание уберечь приемного сына от возможной боли.

– Парень больше всего страдает не от избытка сведений, а, напротив, от их недостатка, – уверенно ответил консультант. – Любая информация, из которой Ло может узнать что-то о своем прошлом, пойдет ему только на пользу.

Глава 25

Уже на следующий день видеокассета, два года пролежавшая без дела в сейфе профессора, была вставлена в плеер. Ее зрителями оказались Антон Житкевич, доктор Сяо, Цзяоцин и специалист по восстановлению памяти.

На экране телевизора перед ними мелькали люди. Плачущие, стонущие, утирающие слезы, крепко сжимавшие побелевшие губы – каждый из них приходил сюда с надеждой, и почти все покидали ожоговый центр в страшном, смертельном разочаровании, не найдя среди выживших тех единственных, кого искали. Антон смотрел на эти лица с недоумением и болью. Напряжение его было велико, и он то и дело просил остановить ленту, до рези в глазах вглядываясь в незнакомцев и пытаясь точно определить, не знает ли он их.

И вдруг мелькнуло до боли знакомое лицо. Высокий молодой европеец, отлично владевший китайским языком, державшийся самоуверенно и спокойно. Его изысканные манеры казались неуместными на фоне всеобщего горя. Парень в дорогом светлом костюме говорил прямо в камеру; он спрашивал дежурного врача, каковы перспективы больного, которого им показали последним, каковы его шансы выжить, и если он выживет, то сможет ли когда-нибудь обрести нормальную форму?.. Доктор реагировал уклончиво и пытался ответить вопросом на вопрос: «Так вы все же знаете его?» – «О нет, что вы. Простое человеколюбие; если хотите, праздное любопытство…» И европеец подносил большую руку к безукоризненной стрижке, поправляя волосы и пытаясь скрыть личный интерес за вежливой улыбкой. Парень был хорошим дипломатом: ему удавалось спрятать волнение; породистое продолговатое лицо с прямым крупным носом оставалось бесстрастным, и он, уходя по больничному коридору, элегантно помахивал рукой на прощание персоналу клиники.

– Этого человека я хорошо знаю. Это Сергей Пономарев, мой давний друг. Мы вместе учились в школе, а в последние годы он был моим партнером по бизнесу, – голос Ло звучал ровно, однако сердце болезненно сжалось. Он замолчал; шлюзы памяти вновь приоткрылись, и горький поток воспоминаний хлынул в них, как мутная вода.

Лицо старого приятеля напомнило Антону последние недели перед отъездом; вдруг заныло плечо, точно татуировка на нем была еще совсем свежей; особый воздух подвальчика, куда Антона привел Пономарев, вновь защекотал ноздри; и он точно воочию увидел, как листает большой каталог с рисунками и замирает над изображением лукавой морды черного кота…

А в это время там, на экране телевизора, Сергей вновь шел по больничному коридору. Он, видимо, хотел еще раз убедиться в своей догадке. Снова палата… миловидная сестричка чуть приподнимает безжизненное тело больного… камера пляшет, фокусируясь на обнаженной спине юноши и на свежей татуировке с котом… потом крупным планом – лицо Сергея и выражение отчаяния в его глазах, такое подлинное, такое человечное. «Нет, это все же не он», – говорит он и отворачивается от камеры. А та вновь предательски находит его дрожащие губы, и все выглядит так естественно: нет, доктор, это не он…

Вот Сергей вновь разговаривает с администратором ожогового центра по-китайски. Теперь-то Антон может оценить уровень его языка. У Сереги – отличное литературное произношение, но с акцентом, что естественно для иностранца. И вдобавок он слегка причмокивает. Так случалось с ним всегда при волнении, Антону хорошо это известно. Тем не менее китайцы его легко понимают. Понимают и состояние русского гостя – такая беда, такое горе…

– Нет, это не тот русский, которого я ищу, – отчетливо и резко произносит на экране Пономарев, и Антону начинает казаться, что его друг так часто повторяет эти слова для того, чтобы убедить в них себя самого. Это не он, он не выжил, он больше не помешает мне…

Пленка зашипела, на экране замелькали черные и белые полосы, и изображение оборвалось. Все было кончено. Или, может быть, все еще только начиналось?..

Зрители молчали, и молчал давно уже погасший экран, и молчали деревья за окном, и молчало, ничего не хотело говорить сердце Антона Житкевича. Зачем говорить, если все самое главное было уже сказано? Это не он. Он не выжил… Ему казалось, что эти слова теперь будут преследовать его днем и ночью.

Первым молчание прервал доктор Сяо.

– Мне кажется, мы уже совсем близко подошли к разгадке твоей тайны, – размеренно, точно и не было в разговоре никакой паузы, проговорил он. – Я помню этого человека. Я как-то встретил его, когда пришел навестить тебя. Ты тогда еще находился в коме и ничего не знал о моих посещениях…

– Это было, когда он приезжал опознавать меня? – почти равнодушно спросил Антон.

– Нет, Ло, много позже. Этот посетитель показался мне странным; я не мог понять, почему кто-то навещает человека, никем не опознанного. Врачи говорили, что европеец приезжал несколько раз, спрашивал о твоем состоянии, смотрел на тебя и уезжал. Наши медики не понимали цели его посещений, поэтому и запомнили этого иностранца. А в последний раз он сказал, что представляет какой-то гуманитарный фонд по розыску пропавших без вести…

– Он так хорошо знает наш язык. Откуда? – это Дина впервые вмешалась в разговор, и надо было знать ее так, как знал отец, чтобы уловить в нарочито спокойном тоне девушки нотки гнева и ненависти.

– Окончил Институт стран Азии и Африки при Московском университете, – ответил Антон. – У нас хорошо учат.

Горечь и боль прозвучали в его голосе, и профессор предостерегающе поднял руку.

– Не торопись осуждать друга, – сказал он примиряюще, хотя похоже было, что он и сам не верит тому, что говорит. – Он ведь мог и в самом деле не узнать тебя. Лицо было сильно обожжено. Он мог сомневаться, приезжать снова и снова, верить и не верить своим глазам и молчать из-за нежелания подавать ложную надежду твоим родным.

– Нет. Он не мог сомневаться, – медленно произнес Ло. – Он знал про татуировку, единственный знал. Это была моя тайна.

Ло говорил теперь короткими фразами, и Дине, которая смотрела ему в лицо не отрываясь, показалось, что на более длинные предложения у него просто не хватает сил. А Антон повторил еще раз, не оставляя себе никакой надежды:

– Он не мог сомневаться. Он просто солгал. Конечно же, он узнал меня.

– А твоя жена? – вдруг опомнилась девушка. Она впервые заговорила о жене Антона, хотя и раньше знала о том, что он был женат. Дина была бледна, голос дрожал; все эти дни она пыталась держаться отстраненно, хотя и по-товарищески, но сейчас нервы ее явно сдали. – Как твоя жена могла не знать о татуировке? Ведь это невозможно!..