class="p1">Вся огневая позиция, ниши, ровики были закрыты тяжелой стеной стоячего дыма, везде комья подпаленного, выброшенного разрывами грунта, везде темный снег и земля: на брезентовом чехле орудия, на казеннике, на снарядных ящиках. Но панорама была цела, и Кузнецов, кашляя, задыхаясь, лихорадочными пальцами стал отсоединять ее, оглядываясь на ровики, откуда поднялась и пропала чья-то голова круглой тенью в дыму.
– Кто там? Вы, Чубариков? Все живы?
– Товарищ лейтенант, к нам!.. К нам прыгайте!
Из левого ровика за нишей со снарядами высовывалась голова в косо державшейся на одном ухе засыпанной землей шапке. Голова покачивалась на длинной шее, выпуклые глаза мерцали возбуждением, призывом – это был командир второго орудия младший сержант Чубариков.
– Товарищ лейтенант, к нам!.. К нам прыгайте!
– Товарищ лейтенант, к нам! Разведчик у нас!..
– Что? – крикнул Кузнецов. – Почему прицелы не сняли? Без прицелов думали стрелять?
– Товарищ лейтенант, раненый он. Разведчик тут в ровике! Оттуда пришел… Раненый он…
– Какой разведчик? Вы что, контужены, Чубариков?
– Нет… Чуток ухо свербит. Оглушило вроде… А так – ничего… Разведчик к нам прибежал!
– А-а! Разведчик? Из дивизии? Где разведчик?
Кузнецов глянул на небо – гигантская карусель «юнкерсов» сомкнулась кольцами над степью – и, перескочив нишу, спрыгнул в ровик, сунул панораму в грудь Чубарикову. Тот схватил ее, заморгав как тушью нарисованными ресницами, и стал заталкивать панораму за пазуху.
– Забыли, Чубариков, про панораму? Где разведчик?
В длинном ровике, насколько можно вжимаясь в стены, сидели, с торопливой ненасытностью куря толстые цигарки, пожилой, с седыми висками, наводчик Евстигнеев и два человека из расчета в извоженных глиной шинелях. Здесь же были не успевшие уйти к лошадям ездовые Рубин и Сергуненков. Оба молчаливо-угрюмые, оба напряженные, смотрели в одном направлении. Там, куда смотрели они, в конце ровика полулежал медово-бледный парень в маскхалате, с откинутым капюшоном, без шапки; в цыганских курчавых волосах забился вперемешку с землей снег, в округленных глазах – боль, узкие скулы стянуты желваками. Левый набухший кровью рукав маскхалата и телогрейки был располосован до плеча финкой, воткнутой в землю возле ног. Парень, перекосив рот, мертвенно-синими, перепачканными в крови пальцами неловко перетягивал бинтом индивидуального пакета предплечье, скрипел зубами:
– Ах, гады, гады!.. Командира дивизии мне!.. Полковника мне!..
– Помогите ему, быстро! – крикнул Кузнецов Чубарикову, голова которого все моталась из стороны в сторону на длинной шее, будто он вытряхивал из ушей попавшую туда воду. – Что стоите? Сделайте перевязку!
– Не дается, – мрачно отозвался ездовой Рубин, плюнул на заскорузлую ладонь, в плевке погасил цигарку, а окурок сунул за отворот шапки. – Разве-ед-чик, вишь ты, сам с усам! Куда там – гонор! Не подступись! Орет на всех, как психовой!.. Разве-ед-чик!..
– Тут гремит все, огонь по степу… света не видать, товарищ лейтенант, – ломким голосом заговорил Сергуненков, с выражением изумления и доказательности возводя на Кузнецова детские голубые глаза, – а он… ну, ровно бешеный какой… идет, качается, кричит что-то… ввалился потом… весь в крови. Командир дивизии ему нужен. Из разведки он…
– Верим все на слово, лопухи! Куда там, «из разведки»! – передразнивая Сергуненкова, выговорил Рубин, обратив свое квадратное коричневое лицо к разведчику, который, вероятно, ни слова не слышал из разговора, все упорнее натягивая на предплечье соскальзывающий бинт. – Документы у него надо строго проверить!.. А что? Может, из совсем другой разведки…
– Глупость! Чушь мелете, Рубин, – оборвал Кузнецов и протиснулся между солдатами к разведчику, резко сказал: – Дайте бинт, помогу!.. Откуда? Один вернулись?
Разведчик, пытавшийся зубами затянуть бинт, яростно сорвал его с предплечья, угольно-черные бешеные глаза всверлились в пространство над ровиком, в уголках губ закипела пена, и сейчас, вблизи, заметил Кузнецов тонкие струйки крови, засохшие на мочках его ушей. Он был, видимо, контужен.
– Не трожь! Отойди, лейтенант! – застонав, выкрикнул разведчик и, оскалясь, заговорил взахлеб: – К командиру дивизии меня надо, понял? К полковнику меня… Чего, как на бабу, уставился? Из поиска я, из дивизионной разведки, понял? К полковнику… звони, лейтенант! Чего глядите, сволочи? Потеряю сознание – и хана!.. Сознание потеряю!.. Понял, лейтенант? – И из злых глаз его покатились слезы боли.
Запрокинув голову, он здоровой рукой обезумело рванул под маскхалатом пуговицы телогрейки, пуговицы гимнастерки, окровавленными пальцами зацарапал ключицы, выступавшие над застиранным морским тельником.
– Быстрей, давай быстрей! Пока в сознании я, понял?.. Звони полковнику, Георгиев – моя фамилия. Звони, сказать я ему должен!..
– Отправить бы его надо, товарищ лейтенант, – рассудительно вставил пожилой наводчик Евстигнеев.
А Кузнецов все смотрел на пальцы разведчика, царапающие ключицы, теперь хорошо понимая, что этот морячок – один из той разведки, которую ожидали на рассвете и не дождались.
– В голову он контуженный, видать, и кровью изошел, – сказал младший сержант Чубариков. – Как же его… в дивизию-то, товарищ лейтенант? Кончиться по дороге может…
– На себе не поволокешь! А чего он в разведке узнал-то!.. – вставил Рубин прокуренным злобным голосом. – После драки кулаками… Моряк! На кораблях плавал, небось один шоколад жрал и белой булкой закусывал. А мы лаптем щи… Раз-ве-едчик!..
– А может, Рубин, и поволокешь! – обрезал Кузнецов, видя близко широкое и багровое лицо Рубина. – Кто здесь будет командовать? Вы, Рубин?
– С умом надо, товарищ лейтенант…
– С вашим? Или с чьим? – крикнул Кузнецов и повернулся к Чубарикову: – Связь с Дроздовским есть? Работает телефон?
Чубариков только повел головой в сторону задней стенки ровика: связь, мол, должна быть.
– Перебинтуйте его, Чубариков, не давайте ему бинт срывать! Я сейчас соединюсь!..
– Товарищ лейтенант, подождите! На нас идут опять!.. – предупреждающим голосом вскрикнул Сергуненков и зажал уши.
А Кузнецов посмотрел в небо, уже выбежав на огневую площадку. Огромная карусель «юнкерсов» вращалась над берегом, и опять, сваливаясь из круга, подставляя засверкавшие плоскости невидимому солнцу, скользнул в пике над дальними пехотными траншеями головной «юнкерc», круто пошел к земле.
Когда Кузнецов спрыгнул в неприютно мелкий, узкий окопчик связи, телефонист Святов сидел, пригнув голову к аппарату, придерживая одной рукой трубку, привязанную тесемочкой к голове. И, втиснувшись в тесный ровик, вынужденный прижаться своими коленями к коленям Святова, Кузнецов на миг испугался этого случайного прикосновения: он не сразу понял, чьи колени дрожали – его или связиста, – и попытался отодвинуться как можно дальше к стенке.
– Связь есть с энпэ? Не перебило? Дайте трубку, Святов!
– Есть, товарищ лейтенант, есть. Только никто…
Святов, прижав колено к колену, чтобы не дрожали, закивал остреньким, белесым, до пупырышек замерзшим деревенским личиком, потянулся к тесемке, однако не развязал, отдернул пальцы, клюнул личиком в аппарат.
– Танки!.. – крикнул кто-то на батарее, но крик этот задавило, смяло оглушительным громом самолетов.
Вместе с этим звуком, стремительно приближаясь к батарее
