Большое, дери его под хвост, тело!
Даже не пытаясь унять возбуждение, Крисп опять забегал по гостиной. Он бормотал невнятицу, резко останавливался, взмахивая руками, словно крыльями – и вновь топтал ковер босыми пятками: птиц, цветы, узоры. Казалось, он – зверь на манеже, и укротитель подгоняет его хлыстом. Объявись кто сейчас в квартире, принял бы молодого человека за безумца. Ну конечно же, большое тело! Сечень – захолустье, дичь, глушь, но корабли сюда ходят регулярно. Значит, на орбите есть спутники, станции слежения, навигационные посты… А они работают не только в оптическом, но и в волновом диапазоне. Они должны были засечь коллант! Дайте, дайте нам эти данные: траектория, скорость, максимальное удаление, спектральные характеристики…
Все, что есть!
Упав в кресло, он в два касания вызвал диспетчера представительства Великой Помпилии – номер Крисп загодя вбил в «горячий список». Напоминать о себе, к счастью, не пришлось: настырный унтер-центурион успел примелькаться, и диспетчер сразу его узнал.
– Отправьте запрос в службу орбитального слежения Сеченя. Требуются данные наблюдений околопланетного пространства во всех волновых диапазонах за истекшие трое суток… Да, все! Зачем? Придумайте что-нибудь! Собираем материал для научной работы, нужна статистика… Какой работы? Да какой угодно! Это открытые данные, пусть делятся! Вот: «Динамика восстановления метрических характеристик континуума после РПТ-маневров внутри звездных систем»! Записали? Действуйте! Как получите данные, быстро пересылайте мне.
Ухмыляясь, Крисп откинулся на спинку кресла. С названием-то лихо получилось! А главное, задница чует: мы на верном пути. Данные, даннюлечки, даннюшечки…
Оглушительная трель дверного звонка ударила по нервам.
– Кого там черти несут?!
Черти принесли востроносого усача в форме: синие стеганые штаны и куртка, ремень с бляхой, меховая шапка с кокардой. На боку – сумка из скрипучей кожи, в руках – пакет со знакомой пломбировкой. Усач нервничал: его плотно зажали «в клещи» Веник со Шваброй. Сладкая парочка снимала квартиру на первом этаже, аккурат под апартаментами Криспа. Как они успели засечь и перехватить безобидного почтальона, оставалось загадкой.
Оперативники, с завистью подумал Крисп. Стоять босиком на пороге квартиры было зябко. Крисп переминался с ноги на ногу, в отличие от Швабры с Веником, обутых в ботинки на толстой подошве, и это служило еще одним поводом для зависти.
Физиономии скорохватов, и раньше не блиставшие особым оптимизмом, сейчас приняли и вовсе похоронное выражение. Оба красноречиво косились на пакет в трясущихся руках почтальона. Неужто ознакомились? Что там, внутри? Приказ на разжалование в рядовые? Бомба? Расстрельный приговор с посмертным поражением в правах?
– Прощения просим, – пискнул усач. С ловкостью профессионального шулера он выхватил из-под пакета бумажный бланк. – Не вы ли господин Вибий будете?
– Был, есть и буду.
– Душевно рад, – усач откашлялся, тщетно пытаясь придать себе хоть толику солидности. – Вам бандероль. Извольте расписаться.
О документах, удостоверяющих личность, почтальон даже не заикнулся. Крисп расписался в ведомости антикварной шариковой ручкой и тут же, прямо в дверях, вскрыл пакет. Секретные документы так не пересылают, значит – можно. Почтальон предпринял робкую попытку ретироваться, но Веник со Шваброй подавили мятеж в зародыше. Молодцы, оценил Крисп. Пусть ждет, кот усатый. Кто дурные вести принес? Кому, если что, голову рубить, как предки завещали?
В конверте обнаружился гербовый бланк. Стандартный микрочип был вшит в правый верхний угол.
«…присвоить… Криспу Сабину Вибию… внеочередное воинское звание обер-центуриона…» Подпись, голографическая печать. Из конверта в подставленную ладонь Криспа выпали новенькие петлицы с троицей орлов на каждой. Он поднял взгляд и едва ли не впервые увидел улыбки на лицах Веника и Швабры. Знали, сволочи! А стояли, как на поминках…
– Разыграли, гады!
Швабра подмигнула, Веник хмыкнул.
– Держи, любезный, – Крисп пошарил в карманах. – Заслужил.
– Благодарствую, барин! – почтальон чуть не плакал, глядя на золотой сеченский пятирублевик. Похоже, усач уже себя похоронил и теперь воскрес для запоя. – По гроб жизни!.. свечку поставлю, и детям закажу молиться, и внукам…
Топот бедняги затих этажом ниже. Хлопнула дверь подъезда.
– Я проставляюсь! В семь, «У деда Панаса».
– Так точно, ваше высокоблагородие! – гаркнули оперативники.
Вернувшись в гостиную, Крисп перечитал приказ. Надо же, обера дали. Круто! Полюбовался на петлицы: жаль, формы нету, нацепить не на что. Привыкай к новому званию, твое высокоблагородие! Что-то смутно мелькнуло в памяти, и на сей раз Крисп успел схватить юркое воспоминание за скользкий хвост. Половой. В трактире. Позавчера. Величал «вашим благородием», а под конец… Ваше высокоблагородие! Крисп взглянул на дату, стоявшую в приказе. Ну не мог, не мог половой этого знать! Хотел угодить клиенту, вот и повысил в звании…
Фаг!
С этой работой параноиком станешь, подумал обер-центурион Вибий.
III– Ну чего, чего вам не хватило?!
Всю дорогу Пробус молчал, как рыба. По колено проваливаясь в снег, коллантарии угрюмо брели по целине, выбрались на укатанный тракт, вернулись во двор усадьбы под причитания сердобольного Прохора – молчал Пробус, ни слова, ни полслова….
Прорвало его в столовой:
– Золотце! Что же вы творите?! Я, понимаешь, соловьем разливаюсь, под ноги ковриком стелюсь… Дамочку вашу убалтываю, вам, можно сказать, все на блюдечке – а вы?! Кто ее, в конце концов, должен спасать?!
– Ему сабля дороже бабы! – буркнул из угла рыжий.
– Точно!
– Таскает туда-сюда, как так и надо…
– Долго мы будем мотаться дерьмом в проруби?!
– По твоей милости, между прочим!
– Эй, ты вообще слышишь, что тебе говорят? Язык проглотил?!
Что-то произошло с Диего Пералем. С Диего, с усадьбой, со всем миром. Вселенная потемнела, словно все звезды, какие есть на кругах Господних, погасли в одночасье. Остался тонкий луч, идущий невесть откуда. Тонкий луч, и круг света во тьме, и маэстро в круге. Отец, подумал Диего. Он не знал, к кому обращается: к отцу земному или небесному.
Отец, твоя работа?
Диего (в круге света): И я это слушаю? И мой желчный пузырь не лопнул от ярости? Дома за такое обращение в лицо наглецу летела перчатка. В армии нож вонзался под ребра, без лишних формальностей. На рынке кулак выбивал хаму все зубы. А я молчу? Глотаю оскорбления?! Да, молчу и глотаю. Я заслуживаю неизмеримо большей кары, чем эти, в сущности, справедливые упреки. Я нелеп и смешон – шут, паяц, жалкий актеришка…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
