Она вошла, закрыла дверь и сказала:
— Как ты меня узнал?
— Грим ни к черту… — Сашка уже не валялся, а сидел, запихнув за спину две большие подушки, но руки к ней протягивал так же. — Послушай моего совета: как только выйдешь из больницы — немедленно пристрели своего визажиста. Или как они там называются? Доктор, да иди же ты ко мне! А то сейчас встану.
— Я не практикующий врач, — на всякий случай предупредила Вера.
И пошла к нему.
Вообще-то она собиралась сесть в то кресло, из которого катапультировался господин посетитель по имени Стас. Скромно сесть, чинно — благородно поговорить о здоровье, о погоде, о книжных новинках, о ценах на нефть, в крайнем случае…
Но у Сашки были длинные жадные руки, он дотянулся своими длинными жадными руками до нее, перехватил на подходе к безопасному креслу, вцепился одной длинной жадной рукой в ее руку, другой — в халат и потянул к себе. Она по привычке дернулась и даже уже почти замахнулась свободной рукой.
— Не трепыхайся, — быстро сказал Сашка. — Потом отметелишь, когда встану… Сейчас меня бить — это негуманно. Сейчас я больной и слабый. Просто посиди рядом, а? За руку меня подержи. И печальные мысли о близком конце хоть на время покинут мою воспаленную голову.
— Больной, да вы симулянт! — возмутилась Вера. И села на край постели. — Сашка, отпусти руку… Сейчас кто-нибудь войдет…
— Ты же предупредила, чтобы не лезли, — возразил Сашка и свободной рукой быстро стащил с нее очки. — Или не предупредила? Все равно… Вер, сними намордник, а то я не знаю, как… Еще поломаю что-нибудь…
— Какой ты грубый… Это не намордник, а маска. Марлевая. Чего там ломать… А зачем ее снимать? — Вера потащила маску вниз, повертела головой, высвобождая подбородок, и привычно соврала: — Мне не мешает. Она удобная. И от эпидемии защищает…
— Не ври, — уже знакомо сказал Сашка и засмеялся. — Какая сейчас эпидемия?.. Зачем ты подстриглась?
— Много всяких эпидемий…
Вера не думала, что говорит, потому что была целиком поглощена ощущением тепла в своей руке под Сашкиной ладонью. Тепло пульсировало, разрасталось, распространялось по всему ее беззащитному организму, а Сашкина рука становилась все горячее и горячее. Ой, что делать-то? Бежать надо, пока не поздно. Так. Без паники. О чем они говорили? Об эпидемии.
— Эпидемия чумы в средние века скосила больше половины населения Европы… А потом еще малярия… и грипп… и болезнь Альцгеймера… Откуда ты знаешь, что я подстриглась?.. Сашка, отпусти руку… Бежать надо.
— Все время бежишь и бежишь… Куда ты от меня убежишь, сама подумай?
Он отпустил ее руку — и тут же обхватил ее за шею, уже двумя руками, и сильно потянул к себе, и сам потянулся к ней, приподнимаясь со своих подушек, и Вера успела только упереться ему ладонями в грудь и пробормотать «больной, лежать», а он успел засмеяться, сказать «хорошо», а она, кажется, что-то еще хотела сказать, но не успела, потому что он откинулся на подушки, опрокинул ее на себя и поцеловал. То есть не один раз поцеловал, а несколько. Много. Он целовал ее и что-то спрашивал, она что-то отвечала, он смеялся и опять целовал ее, а потом опять что-то спрашивал, и опять смеялся, и опять целовал… Она не вдумывалась в его вопросы, и уж совсем не соображала, что говорит сама, — наверное много глупостей наболтала, раз он все время так смеется. Но мысль эта ее нисколько не тревожила. Ее тревожило повышение температуры. Тепло от его рук и губ было уже не просто теплом, а настоящим жаром, который трудно было терпеть, который легко плавил ее, твердоплавкую, и вот сейчас расплавит, переплавит, перельет в новую, незнакомую форму, и это будет уже не она. Это было страшно — почти до паники.
Сашка оторвался от нее, отстранил, придерживая за плечи, странно смотрел в глаза, тяжело дышал, наконец, сказал с удивлением:
— Знаешь, я боюсь. Прямо до паники… Вдруг исчезнешь… Вер, где ты раньше была?
— А ты где был? — машинально спросила она, прислушиваясь к жару, который бродил по ее плечам под его ладонями.
— Да, действительно… — Сашка опять засмеялся и легонько потянул ее к себе. — Сейчас Николаич Витьку привезет. Я тебя с ним познакомлю. У меня классный пацан, он тебе понравится, вот увидишь… Они уже скоро будут, Николаич к двенадцати обещал.
К двенадцати! Вера будто вдруг вынырнула из омута, глотнула воздуха, проморгалась и уставилась на часы. Без двадцати двенадцать! А в двенадцать ей на дежурство заступать! Она обязательно опоздает, она уже практически опоздала, можно, конечно, минут за десять добежать, но там же еще хотя бы немножко подготовиться надо… Называется, заглянула на пять минут о здоровье поговорить… О погоде и о ценах на нефть… Почти сорок минут целовалась с совершенно незнакомым человеком! Так не бывает.
— Мне на работу надо, — с трудом сказала она, с трудом же отрывая свои расплавленные руки от его расплавленной груди. — Опаздываю уже…
— Как на работу? — откровенно испугался Сашка. — На какую работу? Воскресенье же!
— Я на телефоне доверия сижу, — почему-то сказала она правду. — Ты вчера туда звонил.
— Это не ты отвечала.
— Да… Это подруга, тезка… А вообще на телефоне шесть человек работает… Сегодня я. С двенадцати…
— Я тебе позвоню. Ты до скольки?
— До шести… Позвони, если хочешь. Только тебе психотерапевтическая помощь не нужна.
— Много бы ты понимала… Нужна. Позарез. А завтра придешь?
— Завтра у меня экзамены с утра. Может, ближе к вечеру…
— Экзамены у нее… Ты, где учишься?
— Я преподаю. Психологию.
— Я ж о тебе ничего не знаю! И даже не поговорили толком… А я о многом поговорить хотел.
До этого момента Вера болтала машинально, торопливо собираясь, вылавливая свои очки в мягком кресле, напяливая их на нос, натягивая марлевую маску повыше, а белую шапочку — пониже. Спешила, думала о чем попало, а не о том, что говорит, и почему-то ни разу не соврала. Чего доброго, так и в привычку войдет. Надо срочно исправлять положение.
— Я тоже, — на полпути к двери сказала Вера. — Тоже поговорить хотела. О господине Сотникове и его деловом предложении.
— Не ври, — крикнул Сашка ей вслед и засмеялся. — Ты о нем и думать забыла! А может, и вообще никогда не думала.
Вера вышла, аккуратно прикрыла дверь и усталой походкой пошла по коридору к выходу, где возле медсестрички с телефоном маялся господин посетитель Стас. Во, и о нем она забыла. Ну, сейчас он все ей доложит и о своей машине, и о бампере, и о врачебной этике…
— Доктор, а это не мою тачку ломали, — радостно доложил господин посетитель. — Это чужую! Но я все равно пресёк… А к Сашке уже можно?
