меня. А вот через два ряда. А теперь через один. Я испугался, вновь смахнул набежавшие из-за яркого света слезы. Стряхнув влагу с глаз, я огляделся и вскрикнул. Вокруг нас сидели все темные пассажиры. А парень… Парень улыбался сильнее. Я видел его зубы, и мне они не понравились. Я дрожал. Это были острые клыки, причем все зубы были клыками. Они составляли идеальный прикус – один клык на один. Вокруг сидели остальные, я почему-то подумал, что они вместе. Что они заодно. Вдруг в дверь впереди, громко свистя в свисток, вошел контролер. Попутчики резко обернулись и, как мне показалось, сузили глаза. Контролер крикнул: «Сюда, парень! Ты, в красной куртке, да, вставай уже и беги сюда!» Я, не раздумывая, побежал к нему. Он стоял в тамбуре, придерживая дверь. Свет слепил глаза. Но я почти наощупь добежал до тамбура, оббежав его, я ужаснулся. Вся компания стояла позади скользящих дверей. А парень уже не улыбался. Он зло шевелил челюстью, будто грызя самого себя за зубы. Компания позади него, казалось, жутко злилась, их брови искривились, а губы сжались в ненавистном оскале. Контролер снова дернул меня и втащил в переход между вагонами. Там мне внезапно поплохело: голова закружилась, а на виски начало давить.
«Все в порядке, успокойся. На вот, воды выпей», – поднимая меня с пола, сказал мой спаситель. Я осмотрелся – я уже был в другом вагоне. Рядом стояли несколько курильщиков и удивленно смотрели на меня, поднимающегося с пола. Контролер вручил мне бутылку воды и велел идти за ним. Я, радуясь спасению не понятно от чего, шел по вагонам следом за ним. Обычные люди, кое-где толкучка. Блики деревень и крупных городов за окнами. Теплый желтый свет. Дойдя до головы поезда, мы прошли в небольшую комнату, в которой он мне попытался все разъяснить:
«Ты сам-то как? А то бывает, те, кого успеваем вытащить, того, умом трогаются. Я на этой линии уже пять лет, и раз в полгода кого-то затягивает, чаще всего тех, кто засыпает и не обращает внимание на вагон. Обычно-то люди сами понимают, что дело другой оборот принимает. Не знаю я, парень. Просто так бывает. Я, когда пришел сюда, тоже думал, что надо мной подшучивают, а потом сам наткнулся: иду по поезду и вдруг вагон какой-то не такой. Тогда меня самого чуть не затянуло. А черт его знает… Потом вроде получалось спасти таких забытых. Умные-то сами в другой вагон уходят, как увидят этих попутчиков. Да, не видно, когда они появляются, и вагон этот – странная история с ним. Вроде есть, а вроде и нет. Как из ниоткуда. Лишний, восьмой. А потом пропадает с такими, как ты, внутри. В прошлом году не успел. Сидел молодой парень, как ты, за ноутбуком. Работал, что ли? Не заметил, как окружили. Ты-то еще цел оказался. А он на одной скамье с этим, который зубы скалит. Прямо в толпе. Я и крикнуть не успел, как все исчезло вместе с парнем и этими людьми. И вагон обычный без этого света, пассажиры, селения за окнами, а не лес. Спрашивай не спрашивай – не знаю, что это. Ты главное, парень, шум не поднимай – нам и без шума хлопот хватает. Сейчас они чаще появляются».
Примерно так звучал монолог контролера. Я выслушал, но больше ответов не получил, да и сам он не много знал. Выходит, что где-то на путях в поезд вклинивается лишний вагон с попутчиками, причем появляются они не сразу. А медленно, словно из ниоткуда. Постепенно большая часть людей со страхом сбегает в соседние, пока в вагоне не остаются попутчики и жертва, а затем щелк, и нет вагона. Вместе с жертвой. Я был напуган, но прошло время, позже я начал искать ответ на этот вопрос. В свободные дни я регулярно в одно и то же время начал ездить на электричке по этому пути, туда и обратно. А позже, когда зародились первые подозрения, в любое время. На всех рейсах.
А теперь читай внимательно: никогда не спи в электричках. Никогда не отвлекайся ни на что. И если свет стал бледно-белым, если за окнами густой лес, – беги из вагона. Уходи, если рядом с тобой сел улыбающийся незнакомец. Уходи туда, где люди. Они делают так каждый раз. Каждый раз. Контролер ошибается. Такое случается каждый рейс. Иногда они остаются ни с чем, но они выходят на охоту всегда. Всегда. Когда-нибудь ты почувствуешь неладное, взглянув на сидящую рядом с тобой странно улыбающуюся женщину. Прошу тебя, убегая из вагона, захвати с собой тех, кто не замечает, спаси их.
Я встречаюсь с ними почти всегда. Иногда я вывожу кого-нибудь, иногда мне приходится силой вытаскивать тех, кто не видит происходящего, иногда я не успеваю. Но я устал: я пробовал предпринять что-то, но ничего не работает. Если стрелять в них – все мигает, а вагон становится обычным. Очень сложно объяснить, почему ты стоишь в тамбуре с дымящимся пистолетом в руке. Молитвы не работают, святая вода тоже. Я устал кататься туда-сюда, стараясь понять, что это. Пропавших людей просто не находят нигде. Я пробовал фотографировать вагон, но на фото он обычный. Я пробовал заговорить с ними, но они лишь улыбаются. Я пробовал ждать, следить за ними, но сладкая дремота, несмотря на литры выпитого кофе, чуть не убила меня. Я снова оказался в ситуации, подобной первой. Но в этот раз я сам успел сбежать, прежде чем они появились поближе. Я не могу продолжать: у меня есть работа, должна быть личная жизнь, а я трачу свободное время, катаясь из Тулы в Москву и обратно. Я перерыл всю историю и вагонов, и линии, и мест, и пассажиров – ничего! Пусто. Ни намека. Я просто не знаю, что это, кто они. И я сдаюсь. Я пишу это, чтобы ты, конкретно ты, смог что-то сделать. Я устал. Не знаю, происходит ли это на других линиях. Но самое страшное, что недавно их стало больше – у одной из попутчиц я увидел на руках годовалого ребенка. Он еще только учится улыбаться.
Другие виды транспорта имеют в страшных историях совсем другой модус повествования.
Поезд – это более спокойный, а потому более отстраненный способ перемещения. Путешествие на нем предполагает гораздо меньше соприкосновений с внешним пространством, что делает эту поездку как бы вневременной и внепространственной. Это блестяще
