– ну, ты же сказал – все необходимое, а вот уточнить, насколько этого необходимого понадобиться, не удосужился. Откуда мне знать, сколько мы так путешествовать будем?
– что это за песок?
– да по мелочи, я своих секретов не раскрою. Скажу только то, что этот состав наш запах перебивает и нечисть отпугивает. Нежить, кстати, тоже. Но не долго. Часа четыре, так что спать придется по очереди, чтобы обновлять защитный круг.
– Эллин, вообще-то это колдовством называется, знаешь ли…
– Я не ведьма, – напоминание о ворожбе меня задело за больное место…
– ну вообще-то очень даже и наоборот, – зная, что я эту информацию восприняла не совсем радушно, Шалас все же продолжал упорствовать и настаивать на своем, – все то, что ты сейчас делала…уж не мама ли тебя этому обучила?
– ну мама, и что дальше? Я не ведьма, я просто обладаю знаниями, вот и все, а не бегаю на шабаши да людей со свету не извожу.
– ведьма от слова «ведает», то есть «знает», – ухмылка так и не сползала с его лица, – так что боюсь, что ты у нас того, с силой нечистой общаешься. А по поводу шабашей и прочего – это ты зря… ведьмы разные бывают…
– из нечистых тут только ты! Ложись спать уже!
Хоровое бурчание в животах сменило гнев на милость. Достав из тайных запасов пирожок и бросив его принцу, тот явно не рассчитывал на такую щедрость да и в принципе на наличие еды в моих запасах. Сам то только военные пайки прихватил, мерзость эту безвкусную…
– сама спать ложись, что бы девушка да в дозоре, позор на мою голову, – сказал он, доедая пирожок, – смотри рога береги, я их так же приделать не смогу…
– угу, ты мне их и так наставишь, чует мое сердце, – буркнула я, кутаясь в покрывало, – разбуди меня как время придет.
Под покрывальцем сразу хорошо стало, тепло, а то ночи здесь холодные…
Принц тем временем ко мне боком повернулся, рубашку снял да на ветки повесил. Зачем? Вроде бы ночью палящего солнца не наблюдалось, сохнуть там нечему… Митька на все на это посмотрел, как-то ехидно мурлыкнул да так и прильнул к мужской ноге. Вот предатель, ведь знает, что я еще не сплю и всю эту сцену вижу. Да еще так смотрит на меня из прищуренных глаз-щелочек, словно все знает, а сказать не смеет – издевается!
Шалас его по холке погладил, подставленное пузо почесал да подушечки на лапах пощекотал, ну прям идиллия, честное слово. Вот ко мне Митька так не подходит и лапки не дает, задними так вообще лягается… Чем ему так этот принц понравился? Наглый хам…да и только!
Наблюдать за Шаласом оказалось интересно, не знаю, почему. Я просто лежала и смотрела, как он сидит и заплетает косы то с одной стороны, то с другой. Пока одну плетет, другая расплетается, то ли заняться нечем, то ли практики маловато. Хотя на ком ему практиковаться, сестер то нет…
Посмотрев на его спину, я обрадовалась – шрамов да рубцов после моего шиться не осталось, при свете дня бы глянуть, а то впотьмах и не видно совсем.
А потом все же уснула.
* * *
Как тепло… и мягко, интересно, с каких это пор Митька такой добрый, не уж-то совестно стало за ночные бдения в чужих объятьях?
– Мииитька, ты такой хороооший, – сонно пролепетала я, поглаживая животину, – только какой-то странный на ощупь…
– может потому что это не он?
Сознание, осознав, что пахнет жареным, быстро пришло в себя, прогнало сон и стало соображать, что произошло.
– удобно ли вам, принцесса? – сквозь сон прохрипели над ухом, при чем хрипел явно не Митька и гладила я явно не кота по шерстке, а принца, да еще и по коленке.
Резко сев, посмотрев на Шаласа, на Митьку, спящего под соседним кустом, на себя, не известно каким способом оказавшейся не под облюбованным деревцем, а собственно у врага на коленях, пришла к выводу, что это сон…очень страшный сон…
– да нет, быть не может, – прохрипела я, оглядываясь по сторонам, пытаясь собрать все мысли в цепочку из той каши, что сейчас творилась в моей голове, – какой страшный сон…
И легла спать дальше. На колени. Сон же, такого просто быть не может…или может?
В ответ на все это принц сдержанно хрюкнул, пытаясь не рассмеяться, но сгонять не стал. Я же, окончательно проснувшись, от шока и пошевелиться не могла, хотя не только от шока, еще и от чужой руки, что так любезно на мне лежала.
– ты меня так странно во сне называла, – начал не совсем из далека Шалас, – солнышком…
– это я коня так зову, не обольщайся!
А сама красная уже, как рак, в комок сжалась, да с колен сползать начала, а то еще чего доброго рогами боднет, не оклемаюсь же. Уйти не дали. Что Шалас рукой прихватил, что Митька путь к отступлению перекрыл своей тушкой. Тварь неблагодарная, да опять щурится… довольный такой…
– ты от темы не уходи, с каких это пор я солнышком стал, а?
– а я и не ухожу, это ты меня не отпускаешь! – еще сильнее краснела я, – уж прости, с конем попутала, так сразу и не признала!
– коню такие речи не говорят… – задумчиво произнес Шалас, но руку не убрал.
– какие такие речи? – совсем испугалась я, с силой пытаясь оторваться от принцевой руки, – что я там еще во сне болтала?
– да так, не понял я, неразборчиво. Ты, кстати, слюни пускаешь да храпишь!
– я просто приболела немного и спать было не удобно! Сам не уходи от темы! Все ты понял, что я говорила!
Принц лишь пожал плечами, но выпустил на волю.
– ты мне пообещала кое-что, – тихо молвил он, как только наше напряженное молчание затянулось.
– что именно?
Боги, ну что я там во сне наговорила? Надеюсь, хоть последними словами не оскорбляла его сиятельство? И почему я так об этом беспокоюсь?
– вот, – сказал он, указывая на свои волосы, – заплести обещала.
Критично осмотрев свое творение в виде единой косы, я осталась довольна. Шалас, казалось, только лишь наслаждение получал от того, что его волосы кто-то трогает. Обнаглев в конец, он без разрешения сел на землю да на мои колени облокотился, сказав, что мне так удобнее плести будет, рост, видишь ли, у меня мелкий, помешает!
– ты хотя бы расскажи, как я от дерева своего до тебя добралась?
– а ты не помнишь?
Конечно помню! Всю жизнь только и делала, что страдала лунатизмом да на чужие коленки покушалась…
– представь себе, провалы в памяти!
– ты просто внезапно встала, куда-то посмотрела в сторону, – говорил Шалас оценивая мое творение, – завернулась колобком в покрывало, пнула по пути Митьку, назвав его предателем. Кот, между прочим из-за тебя боевые травмы получил, могла бы и погладить для приличия…
– травмы? Не смеши мои тапочки, ему счастливого пендаля только не хватает, погладить его, ну уж нет! Что дальше было?
– ну, – усмехнулся Шалас, – ты подбрела ко мне не особо трезвой походкой, назвала меня «солнышко» и, пока я пытался сообразить не сплю ли я сам и не морок ли ты, улеглась на мои колени. Бормотала еще потом что-то, про косы мои, про несправедливую женскую участь и заснула.
– что же не согнал? – удивилась я.
– а тебя попробуй, сгони, – ответил принц, показывая свою правую руку. Там виднелись достаточно отчетливо следы от укуса, причем зубы явно человеческие, а никакой-то там кикиморы болотной.
– это я с голоду…
Попыталась отмазаться я, но судя по скривившейся физиономии, не получилось…
– ага, с голоду…а кто по пути пироги уплетал за обе щеки?
– ЧТОо?
Я кинулась проверять тайник с едой. И действительно, несколько штук явно не хватало… С капустой…ууууу…. А я такая голодная…
– военный паек? – съехидничал принц, разворачивая бумагу.
– да сам эту гадость ешь! Что хоть там…такое…печеньки что ли?
– угу, – сказал тот, набивая рот хлебцами, – они самые, плюс еще кое-что… Куда руки тянешь? А попросить? А как же волшебное слово? А, невестушка?
– да подавись ты… изверг, и какая я тебе невестушка? Нет уж, только не в этой жизни!
– ешь давай, и поехали, – как-то резко прозвучало в ответ, – и волосы поправь, видно, что рога не совсем твои…
Пришлось замолчать да давиться печеньем. В сухую как-то не идет, а делать нечего…
Причесав волосы своей пятерней, да кое-как скрыв следы измывательства над моей человечностью, я запрягла упирающегося всеми копытами Сецеха да последовала за принцем. Злился он чего-то… и принц и конь, про Митьку вообще молчу – как сговорились.
Пару раз из кустов выныривал Верен. Пытаясь избавиться от ненавистного рыжего цвета, бедный конь облазил все водоемы да болота кикиморам на смех. Даже русалки и те вместо испуга просто удивленно таращились, тот лишь фыркал в ответ да оголял ряд белоснежных острых зубов, полностью лишая чувства юмора местную нечисть. Дорога становилась все более извилистой, лес все более непроходимым, а солнца за густыми кронами так и вовсе не видно было. Мне самой стало как-то не по себе. И вроде поговорить хочется, да не буду. Возьму и сама обижусь, девушка я в конце концов или кто? Я должна быть логична в своей нелогичности и ни как иначе, а тут с этой компанией разве такое возможно? Одни мужики! Ужас!
