Огонь корабельных зенитчиков был не особенно эффективен. Экипаж корабля еще не имел достаточного боевого опыта, а до войны методы обучения сильно отставали от требований современного боя. Расчеты орудий обучались стрельбе по целям, летящим на относительно небольшой высоте и с низкой скоростью. Немцы же летали и выше, и гораздо быстрее. Но даже при таких упрощенных условиях ведения огня требования к расчетам постоянно занижались, что сильнее всего ощущалось в оценке результатов учебных стрельб. Сами стрельбы также проводились в недостаточном количестве, так как корабль покинул док только 22 июня.
Если разрывы снарядов проецировались на буксируемом рукаве, за стрельбу уже ставилась хорошая оценка. Если же в конусе обнаруживались пробоины, стрельба получала отличную оценку. Стрельба же по противнику, выполняющему какие-либо боевые маневры, не отрабатывалась вообще.
Увидев, в каком направлении ведут стрельбу зенитки, Ерошенко отдал команду «право руля». Корабль стал увеличивать ход, корма пошла влево. «Юнкерсы» уже сбрасывали бомбы. Уклониться от всех сброшенных на него бомб «Ташкент» уже не успел. Одна из 12 250-кг бомб разорвалась вблизи кормы корабля по правому борту в районе 192–205 шпангоутов, между корпусом лидера и местом выхода гребного вала.
Корпус «Ташкента» получил сильнейшее сотрясение от мощного гидродинамического удара. Лидер резко отбросило влево, а на верхнюю палубу обрушились мощные потоки забортной воды. Погасло освещение, стала плохо действовать рулевая машина, начал резко нарастать дифферент на корму, увеличившись сразу на 0,15 м. Тяжело поврежденный корабль почти остановился, и если бы немцы смогли повторить налет, то «Ташкент», скорей всего, был бы потоплен. Но разгрузившаяся тройка «юнкерсов» улетела, а нового налета не последовало.
Началась борьба за живучесть корабля, основная тяжесть которой в основном легла на наиболее пострадавшую при взрыве электромеханическую боевую часть[167] лидера.
На КП-1 БЧ-5 после взрыва из энергопоста начали поступать доклады о том, что по правому борту в районе 192–205 шпангоутов образовалась пробоина, о полном затоплении кубриков № 4 и № 5, а также о начинающемся поступлении воды из кубрика № 4 в помещение старшин и оттуда — в артиллерийский погреб № 3 через люк. Часть личного состава БЧ, находившаяся в кубриках, покинула затапливаемые помещения через верхний люк, часть — через помещение старшин. Скоро выяснилось, что в кубриках погибли два машиниста-турбиниста, несколько человек ранено, один пропал без вести — машиниста Лаушкина выбросило взрывной волной через пробоину из кубрика № 4 за борт. Нахождение части личного состава БЧ в момент разрыва бомбы в кубриках также указывает на то, что боевая тревога, скорей всего, была объявлена с опозданием.
Правда, как оказалось позже, Лаушкин не только остался жив, но даже не пострадал. Выброшенный за борт взрывной волной, он очутился в водовороте и, вынырнув из него, обнаружил, что лидер медленно движется в сторону порта. Сгоряча матрос попытался догнать корабль, но когда понял, что это бесполезно, сбросил с себя все, кроме тельняшки и трусов, и оставив сумку с противогазом, не торопясь, поплыл в сторону берега. Однако через три часа матрос устал и стал просто держаться на воде, ожидая, когда восстановятся силы и он сможет плыть дальше. В это время его обнаружил шедший мимо малый охотник, подобрал из воды и доставил на «Ташкент». На вопрос, почему он не бросил противогаз, матрос ответил, что боялся потерять боевое имущество…
Корабль плохо слушался руля — как выяснилось позже, сильным гидродинамическим ударом был поврежден гидравлический привод. Нарастал дифферент на корму.
При взрыве в носовом машинном отделении у щита турбогенератора № 2 выбило два максимальных автомата, вследствие чего погас свет. Автоматы были быстро включены вахтенным электриком. У некоторых электромеханизмов[168], питавшихся от этого щита, выбило минимальные автоматы. На щитках значительно нагруженных турбогенераторов № 1 и № 2 наблюдалось сильное искрение. У маслооткачивающего электронасоса в правом коридоре валопроводов были оторваны крышки электромотора, произошло короткое замыкание и начала гореть изоляция. Только быстрое снятие питания предотвратило пожар.
При взрыве бомбы пострадали и насосы откачки масла от подшипников главных турбозубчатых агрегатов, судовая вентиляция, кормовой и носовой швартовные шпили, автоклавные и нефтеперекачивающий насосы и различное электрооборудование. Внешний осмотр «Ташкента» показал, что на полубаке появился поперечный гофр: сталь собралась в складки, когда корму подбросило взрывом, в этом месте оказалась деформирована и палуба. Это грозило надломом корпуса корабля. Также в месте взрыва бомбы оказалась повреждена и часть надстроек.
Прежде всего восстановили питание рулевой машины, переключив ее на левый телемотор, а управление перенесли на запасной командный пункт на кормовом мостике. Электрики переключили автоматы на щите турбогенератора № 2, обеспечив освещение корабля. На боевых постах восстановили давление пара, включили главный и два переносных эжектора для осушения погреба № 3. Но осушить его не удалось из-за поврежденной переборки на 176 шп., и уровень воды в погребе не опустился ниже половины высоты. По распоряжению командира БЧ-5 личный состав, подкрепил переборки в румпельном, дизель-генераторном отделениях, в кормовом машинном отделении и в помещении коридора валопроводов. Полностью затопленными оставались трюм в районе повреждения и кубрик № 5, частично — кубрик № 4 и погреб № 3. Из-за опасности повреждения гребных валов ход смогли дать не более 12 уз.
Командир БЧ-5, инженер-капитан 3-го ранга Сурин, доложил на ГКП о состоянии корабля и о возможности следовать своим ходом. Командир лидера Ерошенко решил возвращаться в Одессу самостоятельно, и в 17.30 лидер, шедший 12-узловым ходом, добрался до Воронцовского маяка.
Помимо доклада о повреждении лидера, сделанного штабу базы его командиром Ерошенко, о бомбежке лидера доложил и рейдовый наблюдательный пост, лаконично сообщив: «Самолеты бомбят „Ташкент“». У входа в гавань лидер уже встречали спасательное судно «Шахтер» и высланные командованием базы буксиры, с ближайшего из которых был передан семафор: «Прошу застопорить ход, будем вводить в гавань».
На это Ерошенко приказал ответить: «Благодарю. Входить буду сам. На всякий случай держитесь поблизости». Отказавшись от помощи буксиров и в базе, Ерошенко медленно подвел поврежденный лидер к причалу.
К борту лидера сразу же подошел водолазный бот спасательного отряда Одесской ВМБ, направленный командованием базы для осмотра лидера после получения доклада его командира. Осмотрев подводную часть корабля, водолазы доложили, что рули, гребные винты и валопроводы «Ташкента» находятся в неповрежденном состоянии. В обшивке правого борта обнаружена вмятая пробоина размером два на четыре метра, а палуба кубрика № 4 разорвана и поднята вверх на половину высоты.
К этому времени о случившемся было доложено командованию Черноморского флота, которое, как и командование других флотов, несло персональную ответственность за все новые корабли. В ответ из Севастополя последовал запрос, сможет ли «Ташкент» своим ходом прийти в главную базу флота. После чего на лидер прибыли находившийся со вчерашнего дня в Одессе заместитель наркома ВМФ вице адмирал Левченко, командующий Одесским оборонительным районом контр-адмирал Жуков, ЧВС ЧФ Кулаков, ЧВС ООР Азаров, командир отряда кораблей северо-западного района Черного моря, контр-адмирал Вдовиченко и флагманский инженер-механик отряда кораблей Северо-западного района, инженер-капитан 3-го ранга Селихов.
Левченко поинтересовался у командира «Ташкента» об обстоятельствах повреждения лидера:
«— Так с какой высоты вас бомбили?
— Не меньше четырех тысяч метров. Может быть, больше.
— По самолетам стреляли?
— Да.
— И что дало?
— Ничего…»
Затем Ерошенко доложил Жукову, что главным повреждением корабля является пробоина в кормовой части размером 8–10 м².
Жуков заслушал и доклад водолазов о повреждениях подводной части корабля, убедившись, что величина пробоины командиром «Ташкента» несколько завышена. Заслушав также доклады командира электромеханической боевой части и флагманского механика отряда, высокое начальство, посовещавшись, пришло к выводу, что корабль сможет дойти до Севастополя, так как «пострадали лишь вспомогательные механизмы и арматура». Официально разрешение «Ташкенту» на переход дали командующий Одесским оборонительным районом контр-адмирал Жуков и флагманский инженер-механик Северо-западного района инженер-капитан 3-го ранга Селихов.
