Настали времена историй и воспоминаний. Кому теперь захотелось бы покинуть эту щедрую страну? Созидатель не скупясь дарил людям богатство и красоту природы. И в мире, нарисованном птицами, и мертвые, и живые были теперь счастливы.
* * *
Кэтрин Вас – автор романа «Saudade», выбранного компанией «Barnes & Noble» для программы поддержки будущих писателей, а также романа «Mariana», переведенного на шесть языков и включенного Библиотекой Конгресса в «Список тридцати международных книг» 1998 года. Ее сборник «Fado & Other Stories» получил в 1997 году Литературную премию имени Дрю Хайнц.
Проза Кэтрин Вас печаталась в многочисленных литературных альманахах. Также она периодически пишет для газеты «The Boston Globe». «The Kingdom of Melting Glances» – первый ее рассказ для детей – был опубликован в антологии Эллен Датлоу и Терри Виндлинг «A Wolf at the Door». Произведения писательницы часто связаны с ее португальско-американскими корнями.
От автораСемья моего отца происходит с Терсейры на Азорских островах. Однажды он рассказал мне знаменитую легенду с самого большого из них, Сан-Мигеля.
Когда-то давно один голубоглазый пастух влюбился в прекрасную принцессу, но, разумеется, не мог на ней жениться – хотя принцесса тоже любила пастуха. Тогда она пришла к нему и заплакала так горько, что из ее зеленых глаз натекло целое озеро изумрудных слез. Пастух тоже плакал так горестно, что у его ног растеклось озеро с голубой водой. Принцесса бросилась в голубое озеро, а он – в зеленое, и они исчезли навсегда.
Эти два озера находится на Сан-Мигеле рядом друг с другом. Их часто накрывает морской туман, и от этого легенда кажется особенно живой и загадочной.
Созидатель – дань уважения садоводам Азорских островов, которые умеют составлять из цветов волшебные узоры.
Как видите, я создала совершенно новую историю из старых деталей.
Нина Кирики Хоффман
Назад к корням
Мама проводила много времени с умирающими. Она работала медсестрой в хосписе.
Сколько себя помню, она всегда этим занималась. Раньше ее работа меня пугала – наверное, потому, что пугала отца. Может, потому он и ушел. Когда каждый день видишь, как умирают люди, то и на живых начинаешь смотреть иначе. А кому понравится, когда на него смотрят так, будто представляют его смерть?
Два года назад, когда мне было двенадцать, мама стала брать меня с собой, если в школе не было занятий и если пациенты не возражали. Тогда-то я и научилась не бояться ее работы.
К маминому приходу люди уже понимали, что чуда не произойдет.
Мама лишь помогала им прожить последние дни спокойнее, завершить неоконченные дела, следила, чтобы действовали лекарства, или просто сидела рядом и держала за руку.
Я пыталась пересказать эти встречи при помощи нот, сыграть их на пианино. Иногда у меня получалось ухватить нужное настроение, но многое ускользало. Я записала свои наброски и показала учителю музыки. Он сказал, что в них что-то есть, но они не окончены.
Мама прекрасно справлялась со своей работой. Но в прошлом году она стала возвращаться совсем измученной. У нее на руках умерло слишком много людей.
Тогда у нее появился приятель.
Они познакомились в Интернете. Каждый вечер мама приходила домой, без сил падала на диван, брала в руки ноутбук и в ту же секунду переносилась в другое пространство, где существовали только она и Вернон Дениз. Я же оставалась в полной тишине, не считая мерного постукивания клавиш. Я могла бренчать на пианино или смотреть криминальную хронику по телевизору – мамы в комнате словно не было.
Она с головой уходила в компьютер, улыбалась, смеялась, а иногда глубоко вздыхала. С тех пор как два года назад ушел отец, она редко улыбалась – пока не начала переписываться с этим парнем.
Даже когда она возвращалась в реальный мир, ее глаза оставались задумчиво-мечтательными. Теперь любая ее фраза начиналась с «Вернон говорит» или «Вернон думает», что непременно должно было бы действовать на нервы, – да вот только мне действительно нравилось, как этот Вернон говорил и думал.
Еще он присылал подарки: у нас появился миниатюрный куст роз, эфирные масла кедра и полыни и настольный фонтанчик, немного похожий на те, что продают в товарах для дома, – только этот явно сделали вручную. Гладкие камни – красная и зеленая яшма, черный обсидиан, коричневый и белый кремний, розовый кварц – были сложены горкой, а в центре красовался глиняный сосуд с золотыми крапинками, на котором проступало чье-то лицо, покрытое листьями.
Мама никогда особенно не ладила с растениями – у нас дома выживали только кактусы, – но Вернон рассказал ей, как правильно ухаживать за розами, и куст разросся на глазах. Сперва он был красным, но потом начал менять цвет, вспыхнув оранжевым, желтым, розовым и белым.
Однажды я вернулась из школы и застыла на пороге. Я взглянула на розовый куст, вдохнула тонкий аромат эфирных масел, прислушалась, как журчит в гостиной фонтан, – и только тогда осознала, насколько преобразился наш дом: теперь он выглядел, пах и звучал совершенно по-другому. Какой-то неизвестный мне парень полностью изменил нашу жизнь. Это пугало.
С другой стороны, новый вид, запах и звук были мне по душе.
Иногда Вернон звонил. Я тоже говорила с ним пару раз. Он всегда внимательно слушал и интересовался моим мнением. Мне нравилось с ним беседовать, но доверять ему я не спешила. Вернон работал психологом и уж точно знал, как расположить к себе людей – иначе чему его учили в университете?
Впрочем, я в любом случае была рада, что у мамы появился кто-то, с кем она может делиться мыслями.
Они болтали по телефону часами, но потом снова стали переписываться – думаю, по двум причинам. Во-первых, чтобы подлатать дыры в нашем семейном бюджете – к концу месяца за телефон приходили космические суммы, – а во-вторых, потому, что так мама могла сохранять их разговоры и затем перечитывать снова и снова.
С начала их переписки прошло полгода, как вдруг мама объявила, что на весенних каникулах мы летим в Калифорнию знакомиться с Верноном и его детьми.
– Фиона, мы с Верноном хотим пожениться.
Ну вот, приехали.
– Если, конечно, никто из вас не будет против, – тут же добавила мама. – Эта поездка – прекрасная возможность узнать друг друга получше.
У Вернона было двое детей: четырнадцатилетний сын Тэм, мой ровесник, и восьмилетняя дочь Холли.
– Вы хоть фотографиями обменялись? – спросила я.
У нас не было цифрового фотоаппарата, но у некоторых ребят в классе был. Я уже предлагала маме, чтобы мой друг Скотт ее сфотографировал. Тогда она смогла бы отправить фотографию Вернону и избежать ненужных сюрпризов. Но мама рассмеялась и идею отвергла. Действительно, что за глупости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
