class="p">– Это бесполезно, дорогая моя, – вмешался директор, – из него получился хороший слуга, не так ли? Никогда не перечит и выполняет всё чётко, что может быть лучше?
– Тебе не сойдёт это с рук, – со спокойной угрозой ответила Таня, и при этом в её голосе звучала пугающая уверенность, а не импульсивная злоба, сдобренная ущемлённым самолюбием, как в речах Вадика.
Уловив, видимо, её угрозу, директор вздохнул и проговорил:
– Что-то мы заболтались. Пора и к делу приступать.
Уцелевшей рукой он взял костыль, прислонённый к столу, и с невероятным усилием, сопровождаемым кряхтением, поднялся на ноги, точнее на ногу.
– Честно говоря, мальчик, ты сильно подпортил мне продвижение моего дела, – кряхтел он, крохотными прыжками передвигаясь по кабинету, всем весом наваливаясь на костыль, что выглядело крайне неустойчиво, – но, думаю, свою вину ты сумеешь уже вскоре искупить. Тимофей, держи их крепко и веди за мной, но на приличном расстоянии, – обратился он резким тоном к Тёме.
Вадик и Таня почувствовали, как «оковы» на их руках снова сжались, и страж повёл их за директором. Десятиметровый путь в комнату темпами старика занял несколько минут. Вадик желал лишь одного: как-либо дотянуться до директора, хотя бы ногой; самого легкого толчка было бы достаточно, чтобы тот завалился на пол. Но не имея возможности причинить ему физический вред, оставалось уповать только на свои речевые таланты. Как-никак, он всё-таки будущий журналист, главное оружие которого – слово. Мысленно перебирая всё то, что наговорил ему старик, он выбрал одну наиболее болезненную тему:
– А что же твоя машина времени, неужели не пригодилась? Стал бы ты тут гнить, имея возможность всё изменить к лучшему!
– Всё не так просто… должен тебя разочаровать, но путешествия во времени с целью изменения хода событий оказались весьма бесполезными. Ничего изменить нельзя…
– Или просто ты не очень усердствовал!
– Я потратил на это более пятидесяти лет, так что не стоит упрекать меня в безделье! И не смей меня перебивать! Всё дело в том, что будущее представляет собой миллионы вариантов и не является прямым следствием настоящего! В то время как прошлое четко установлено нашими действиями в настоящем и является, пожалуй, самой монументальной вещью из всех. Впрочем, я не намерен тебе всё это объяснять, нет смысла. Тебе это не пригодится.
Они уже были в залитой солнечным светом комнате, где не было и намёка на ночную прохладу, и директор распахнул створки шкафа. Его многочисленные полки, расположенные в том числе и на дверцах, были заполнены всевозможными стеклянными ёмкостями с разноцветным содержимым, а на верхней, вместо больших и тяжёлых механических часов, стояло маленькое электронное устройство, напоминающее осциллограф, всего с несколькими кнопками и тумблером на передней панели. Директор переключил тумблер, и на экранчике загорелись разные цифры.
– Непросто было достать эту вещь, – пояснил он, – но в современном мире всё же есть преимущества: я, как видишь, смог заменить механические часы электронными, они намного проще в управлении, не так ли? После расформирования школы я стал хранить все свои препараты прямо здесь, в шкафу, чтобы не таскать; это очень удобно.
Тёма держал ребят на некотором удалении, у кровати. Директор стал доставать какие-то бутылочки.
– В моём положении теперь тяжело с вами возиться, так что отправлю-ка я вас на опыт сразу двоих. Хоть и разные у вас характеры, но потом подправим.
Вадик решил, что пора доставать свой последний козырь, и решил это сделать позаковырестей:
– А ведь я не всё сказал по ту статью. В частности, про автора. Да, им был Панин, но, я думаю, вам интересно было бы узнать, с чьих слов он её написал?
Директор медленно повернул к нему голову, и после короткого молчания прохрипел:
– И с чьих же?
– С дневника Афанасия Михайловича, который любезно предоставил ему Виктор после смерти отца. А потом и сам добавлял информацию по ходу дела.
Вадику показалось, что единственный глаз старика готов был вылезти наружу. На его лице теперь едва ли можно было различить какие-то эмоции, но по тяжёлому хриплому дыханию и по тому, как он опёрся на костыль, поворачиваясь к ним, становилось понятно, что он находится в крайней стадии гнева.
– ТЫ ЛЖЁШЬ!!
– Нет, поскольку я разговаривал с внуком Михаила Панина, он и дал мне статью.
Старик ещё больше навалился на костыли, пытаясь справиться с эмоциями. Он бы непременно ударил им Вадика, если не был бы уверен, что тогда упадёт на пол.
Таня почувствовала, что Тёмина рука слегка дрогнула. Она повернулась к нему и снова предприняла попытку поговорить с ним:
– Тёма, ну очнись же! Это твои друзья! Приди в себя… ты же меня помнишь, ну…
Вадик же, глядя на растерявшегося старика, решил беспощадно озвучить мысль, так шокирующую Ярослава Карловича:
– Ваши так называемые друзья предали вас, и правильно сделали. Тем самым шпионом как раз Виктор и был, и работал он на КГБ.
Его единственный разговор с Виктором на тему появившейся в школе «крысы» всплыл перед мысленным взором Ярослава Карловича, будто он произошёл вчера. И лицо Виктора, такое спокойное и уверенное, даже где-то с состраданием… Человек, которого он всё-таки любил, пусть и столь изощрённой и деформированной любовью, всё-таки он был к нему привязан, и этот человек осмелился его предать! В такие моменты здравый смысл полностью покидает нас, оставляя разбушевавшимся чувствам свободной арену нашего мышления. Ярослав Карлович не мог и не хотел в это верить, так же как и в свою слепоту по отношению к наиболее близкому человеку. И что сейчас было в нём сильнее – разочарование в Викторе или досада за собственную невнимательность – я не рискну определить.
А Таня не теряла времени, пока старик предавался воспоминаниям. Она упорно продолжала уговаривать Тёму вернуться к ним, и вот, наконец в глазах его, куда она с такой надеждой заглядывала, различила нечто похожее на недоумение, словно тусклая свеча зажглась в огромном большом зале. Тёма перевёл взгляд не неё, как будто пытаясь вспомнить. Он не отпускал руки ребят, но уже и не заламывал их, а просто держал почти без усилия. Вадик не унимался, упиваясь сладостной местью за всех тех людей, которые были обречены на страдания этим немощным существом, стоящим перед ним:
– Вы ошиблись, профессор, недопустимое количество раз! Ошиблись в главном – в выборе жизненного пути! И пришло время за это поплатиться.
Вадик, теперь жёстко никем не удерживаемый, сделал шаг вперёд, а Таня уже била свободной рукой Тёму по щекам, трясла за подбородок, надеясь привести в чувства.
– Держать их! Держать!! –
